Прелестник

Ее сердце всегда таяло, когда она видела его ясные веселые глаза, чуть растрепанные светлые волосы и небрежно распахнутый ворот рубашки. Она знала, что он хороший, что в его груди бьется отзывчивое сердце, что он родился, чтобы людям приносить радость и свет. Она видела, какая мощная энергия таится в нем и ищет выхода. Жанна боялась, что вся она, еще нерастраченная, устремится не в то русло, и кое-кого винила в этом.

– Я смотрю, сударь, вы все вокруг Мари увиваетесь, – проговорила Жанна, сосредоточенно разминая тесто.

Луи поднял на нее ласковый взгляд, улыбнулся.

– Что, разве не так? – спросила она и строго посмотрела.

– Это моя горничная, – напомнил Луи.

– Хорошо у вас получается. Вы, сударь, чем девкам-то голову морочить, лучше бы занялись делом каким. Батюшка ваш правильно делал, когда хотел на службу пристроить.

– Я же и не против. Матушка не пустила.

– А вы что, дитя малое? Пора и своим умом жить.

– Ах, Жанна, ты странная сегодня, сердитая. По-твоему, как на службу идти – я уж взрослый, а с девушками гулять мне рано?

– Вот ведь хитрец.

– Разве я обижаю? Что ты говоришь, Жанна?

– Знаете, что. Хотите, чтобы и она, как Катрин…

– Зачем это ты? – Луи перестал улыбаться. На лице вдруг явилась маска отчужденности.

– Вы, сударь, для развлечения и кого другого найти можете, а Мари девушка порядочная, честная. Обману не простит.

– Ты, Жанна, клевету на меня возводишь. Никого я не обманываю.

Жанна безнадежно махнула рукой, перепачканной в муке, и пригрозила:

– Если вы ее хоть чем обидите, сударь, то знайте: молчать не стану и матушке вашей скажу, какие порядки вы тут в ее отсутствие заводите.

– Вот еще, ты меня пугать будешь, – нахмурился он.

– Да уж воля ваша, делайте, как хотите. А я не позволю вам непотребства совершать. Мне есть что сказать матушке вашей. Вы уж не в первый раз провинились.

– Ну и рассказывай, – вдруг выпалил маркиз и вскочил на ноги.

А Жанна удивилась. Вот, кажется, и вырос мальчик. Бывало, припугнет она его обещанием рассказать все матери, и он идет на попятную, умоляет, плачет даже. И вот тебе на – глаза жесткие, губы упрямые. «Не боюсь», – говорит. Вот оно, началось. Ну, матушка герцогиня, теперь держись. Уж если Луи куда занесет, к юбке его не привяжешь. Катрин да крестьяночки – все цветочки. Ягодки еще впереди.