Шапка Мономаха

После долгой тишины прозвучал голос черниговского князя, полный грустной насмешки:

– Думаю, уж не начать ли мне бояться тебя, Нестор. Твои слова, как нож под ребро.

– Дружина и впрямь мала, князь, – громко произнес воевода. – А за седмицу стала еще втрое меньше.

Мономах метнул в него злой взгляд. Олег, напротив, заинтересованный.

– Помолчи, Ратибор.

Владимир встал.

– Свое слово скажу завтра.

– До завтра не буду воевать, – принял условие Олег.

Остаток дня Мономах провел в одиноких думах.

– Ишь, ненасытная, – усмехнулся князь, отлепляя ее от себя. – От родов только оправилась.

– Как еще порадовать тебя? – удивилась она.

– Порадуюсь, когда на Руси будет радость, – мрачно ответил Мономах. – Братьям моим радость – их неразумие. Мне же о людях думать надо.

Вечером он позвал боярина Георгия Симонича. В руках князь держал меч в дорогих стальных ножнах, украшенных золотым узором.

– Об этом мече, – сказал Владимир, – мы поспорили когда-то с твоим старшим братом. Из-за того спора он погиб. А ты назван Георгием в его честь.

– Знаю, князь. Меч святого Бориса. Отец рассказывал мне.

– Да. Завтра день памяти святых князей Бориса и Глеба.

Мономах задумчиво рассматривал клинок.

– Что ты решил, князь? – в нетерпении спросил молодой боярин.

Владимир тронул металл и тут же отдернул руку. Удивленно воскликнул:

– Он горячий, Георгий!

Боярин прикоснулся к клинку, провел пальцем по долу.

– Он холоден, как всякий металл, князь.

– Посмотри, это ожог! – Мономах сунул ему под нос палец. – Меч раскален, будто лежал на жаровне.

Георгий в замешательстве не знал, что ответить. Князь задвинул клинок в ножны. Постоял с закрытыми глазами, словно прислушивался.

– Он как будто всю душу мне прожег.

На рассвете ворота Чернигова вновь открылись. Дружина Мономаха покидала город – около двух сотен мужей и отроков при оружии, с женами, детьми, челядью и скарбом в обозе. Впереди ехал князь, как и накануне – в золотом корзне, в шапке с драгоценными каменьями. По сторонам от него отроки держали хоругви и княжьи стяги. К поясу Мономаха был пристегнут меч святого Бориса.

В полном безмолвии обоз двигался к броду через Десну.