Шапка Мономаха

«Научи меня, отче, не покоряться неправде и всегда слышать волю Божью… И научи меня видеть, в чем она – правда… В том ли, чтобы слабому князю быть на великом столе? Чтобы было как при его отце и при моем – брат косо смотрит на брата и идет войной на него, отнять его стол и урвать себе лишний кусок земли? Не хочу этого для Руси, отче. Хочу, чтоб Русь единая была, чтоб младшие князья во всем покорялись старшему, великому князю, заодно с ним были. Державный князь нужен на Руси. Тогда не страшны будут ни половцы, ни ляхи, ни иной кто…»

– Послужить хочешь, князь, Руси? – спросил книжник, когда оба встали.

– Тебе известны мои помыслы, Нестор, еще с тех пор, когда мы были отроками. Они не изменились.

– Доныне ты служил ей ратными походами, а теперь иначе послужи. Богу послужи, и тем Руси послужишь.

– Как понять твои слова? О Боге я всегда помню.

– Смирением послужи Ему. Смирись перед старшим братом.

– Смириться перед… – Мономах вспыхнул, – перед трусливым Святополком?

– Какой подвиг – смириться перед тем, кто сильнее тебя? – переиначил чернец слова Писания.

Не ответив, князь покинул церковь. От новых строящихся монашьих келий на холме к нему направлялся игумен Иоанн в окружении иноков. Немного запыхавшись, настоятель приветствовал Мономаха:

– Благослови тебя Господь, князь… киевский.

На это спотыканье Владимир Всеволодич отвечал твердо и почти сердито:

– Был и остаюсь князем черниговским.

Игумен просиял лицом.

– Хорошо ты сделаешь, князь. Как сродник твой, святой князь Борис-мученик, ради любви уступишь старшему брату.

– Святополку, второму Окаянному, – тихонько охнул позади Георгий.

Посветлел вдруг взглядом и Мономах.

– И ты хорошо сказал, отче. Не чаял я никогда уподобиться старшим моим сродникам, святым князьям Борису и Глебу, пострадавшим от брата. Теперь же сотворю волю Божью.

Приняв благословение от игумена, князь с дружинниками отправился в Киев. После полудня глашатаи разнесли по городу, что Мономах из любви к брату зовет на киевский стол туровского Святополка. Чернь отпраздновала эту весть новым буйством: напала на конную сторожу у Михайловой горы и пограбила две усадьбы.

Во дворе тысяцкого отроки отворили дверь амбарной клети, извлекли двух пленников.

– Ступайте восвояси, – устало сказал им Янь Вышатич.