Улан Далай

– Кость смертоносного дракона! Кость смертоносного дракона!

Дугэр-бейсе и Нанзад-батор подскочили к очагу, взглянули на бревно, побросали пистолеты, кинулись на колени, сложили ладони и принялись шептать молитвы, время от времени простираясь в поклонах. Несмотря на утреннюю стылость, по их лицам тек пот. Чагдар непонимающе взглянул на Канукова, тот пожал плечами. Спрашивать они не решались.

Цэрик выбежал из юрты и вернулся с кошмой. За ним вбежали еще два солдата-монгола. Они боязливо уложили бревно на кошму и принялись кропить водкой-хорзой из кожаного сосуда, который Нанзад-батор достал из-за пазухи.

– А вчера уверял, что вся водка кончилась, – пробормотал Кануков, втягивая воздух.

С явной опаской монголы взяли кошму за углы и вынесли бревно из юрты, непрерывно читая молитвы. У песчаной насыпи они благоговейно опустили свой груз на землю, и в утреннем свете стало видно, что на кошме лежит обломок огромной кости, которую Чагдар в темноте принял за бревно.

– Это, наверное, от динозавра, – прошептал Кануков на ухо Чагдару.

Чагдар оторопело помотал головой.

– Вымерли еще до того, как люди на Земле появились.

– А чего тогда они так боятся? – кивнул Чагдар на монголов.

– А чего калмык орет от ужаса, когда к нему в кибитку крот лаз пророет? – вопросом на вопрос ответил Кануков. – Всё дремучие предрассудки, и ничего больше. Не пойму только, откуда эта кость в юрте появилась. Подбросил, что ли, кто, чтобы запугать…

– Это я вчера ночью принес.

– Вот тебе и бревно! Вся операция под угрозой! Они, – Кануков кивнул на монголов, – теперь скажут, что плохой знак, что это Джа-лама их предостерегает или вообще боги…

– Давайте, я им все объясню, – предложил Чагдар.

– Не поверят. Скажем, что ты сильный шаман из древнего рода и умеешь усмирять смертоносных драконов.

– Какой из меня шаман?

– Такой же, как из Джа-ламы бог Махгал. Ты чичердык хорошо танцуешь, вот и давай! Сейчас, как только они отойдут, подскакивай к кости и ори: «Хядрис! Хядрис!» Без музыки чичердык – натурально как шаман в лихоманке бьется.

Никогда еще не плясал Чагдар так самозабвенно. Все мышцы в теле тряслись, казалось, сами по себе, суставы ходили туда-сюда. Он прыгал на колени, прогибался назад и вскакивал, словно ужаленный. Шуба мешала, но лохматый мех колыхался в такт тряске и усиливал впечатление – монголы начали что-то выкрикивать и простирать к нему руки.