Улан Далай

Она протянула короткопалую, цепкую пятерню, потормошила спящего за плечо:

– Товарищ Лазарь, просыпайтесь, золото партии без вас делят!

Штатский тут же вскинул голову, близоруко щурясь и подтягивая к себе зажатый в руке стакан.

– Что? Где?

Все радостно загоготали. Даже Чагдару стало немного смешно.

– Вот зачем нам нужны жиды, – отметил Козубенко. – Чтобы между собой не перестреляться.

– И чтобы лечить вас, идиотов, после того как перестреляетесь, – снова укладывая голову на стол, пробормотал товарищ Лазарь.

– А вот это уже хамство! – оценила Маруська. – А ну-ка, хлопцы, возьмите его под локотки и к водокачке. Накажем холодным душем! А потом пусть осмотрит больного.

Матросы откровенно обрадовалась предстоящей экзекуции. Лазарь вскочил, замахал стаканом, отбиваясь, но не удержался на ногах и повис на руках у матросов.

– Мария Григорьевна! У меня слабые легкие! Мне нельзя переохлаждаться! – запричитал он. – Умру – кто вас лечить будет?

– Не умрешь – не зима, – отрезала Маруська.

Упиравшегося Лазаря потащили к выходу. Чагдар отскочил и вжался в стену, чтобы не получить тычка от резко распахнувшейся двери. Маруська закурила новую папиросу, в упор, беззастенчиво разглядывая Чагдара. Ему хотелось сбежать, но не мог он выйти без позволения старшего. А Кануков сосредоточенно засовывал револьвер в кобуру, что давалось ему нелегко.

– Эй, молоденький, ты что там стенку подпираешь? Выпей с нами за революцию!

Чагдар не двинулся с места.

– Мальчику надо пойти присмотреть за отцом, – попытался вмешаться он.

– За отцом сейчас доктор присмотрит. А мальчик пусть выпьет! – настаивала Маруська.

– У нас таким молодым пить нельзя! – объяснил Кануков.

– За победу революции имеет право выпить каждый, кто может держать в руках оружие! – возразила Маруська. – Ты умеешь стрелять? – обратилась она к Чагдару.

– Как всякий казак, – с гордостью ответил Чагдар.

Маруська налила в свой стакан из пузатого графина, подошла к Чагдару, протянула пахучее пойло. Чагдар на всякий случай убрал руки за спину.

– Ты что, не уважишь революцию? – наступала Маруська; ее белая черкеска с пустыми газырями была уже не дальше сжатого кулака от груди Чагдара. Казалось, еще немного – и женщина навалится на него и задушит.

– Пей! – выдохнула она в лицо Чагдару.