Улан Далай

Но тут стрелять в меня стали со всех сторон. Попали мне в ногу, кость раздробили. Я от боли пруссака только сильнее сжал. До наших добрался в беспамятстве, но немца не отпустил, насилу его от меня оторвали. Доктора мне кость собрали, но сказали, что буду теперь хромать. А немец важной шишкой оказался, и в кармане у него бумагу нашли секретную. Так что представили меня ко второму Георгию, шашку пожаловали именную и чин старшего урядника.

– Его теперь домой отправят или назад на войну пошлют? – отважилась спросить Альма.

– Хромота казаку не помеха! – воскликнул Баатр.

– А вот и помеха! – тихо засмеялась Альма, глядя в кухонное окно. – Помеха! – уже громче воскликнула она.

Баатр опешил: уж не тронулась ли жена головой от переживаний за первенца? Чагдар прилип к окошку.

– Отец! – закричал он вдруг. – Отец! Там Очир! На чужом коне!

Убрав предательски запрыгавшие руки за спину, Баатр крикнул в ответ:

– Это вас шулмусы морочат! – и забормотал молитву.

И тут входная дверь распахнулась, и на пороге показался Очир в залепленной снегом лохматой папахе, потертой шинели, перевязанной башлыком, и несуразно больших сапогах.

И пахло от него незнакомо, кислым пороховым дымом и лекарствами. Это был совсем не тот юнец, какого они провожали полтора года назад. Лицо обострилось, щеки втянулись, скулы выступили, в углах рта – жесткие складки. Но как только он увидел родных, губы рыскрылись в улыбке, обнажая ровные белые зубы, он вытянулся, прищелкнул каблуками, взял под козырек и отрапортовал по-русски:

– Старший урядник Чолункин Очир для прохождения отпуска прибыл!

– Отпуска? – переспросила ошеломленная Альма, бросила на стол скалку и поспешила к порогу принять у сына папаху и шашку.

 – Разве ты не насовсем вернулся?

– Твоя тетя от радости голову потеряла! – воскликнул Баатр.

Он подошел к Очиру, похлопал его по плечу.

– Добро пожаловать домой! Чагдар, прими шинель! – распорядился, а сам взял из рук Альмы шашку, вынул из ножен, попробовал лезвие. Одобрительно хмыкнул и понес шашку к полке, где стояли бурханы.

Чагдар помог брату снять башлык и шинель, Очир одернул китель – на груди его красовались два Георгия. Чагдар так и замер с шинелью в руке, не в силах оторвать глаз от наград. Альма положила папаху на сундук под алтарем и поспешно убрала со стола недоделанный шырдык.

– Что же ты стоишь у порога, словно гость? Проходи, садись!

Очир медленно, стараясь не хромать, сделал несколько шажков и присел на лавку.