Улан Далай

Вскоре Очир взял присмотр за табуном на себя. Отцу о своем решении ничего не сказал, но Баатр и так все понял.

Волновался Баатр – конокрадства в округе становилось все больше. Нищал казачий люд, японская кампания обернулась большим убытком. Много служивых полегло на сопках Маньчжурии, а заботу о сиротах и вдовах взвалили на станичную казну. Урезались земельные паи, и на тех пахать нечем. Строевого коня в плуг не впряжешь, не пойдет он в постромку. Да и уставом это строжайше запрещено, можно нарваться на серьезное наказание.

И если раньше станичники грешили на калмыков – мастера, мол, коней, уводить, – то теперь всё чаще сами умыкали. Тем более что близилась осень, начинался новый казацкий призыв… Вот и бдил Баатр по ночам, держал табун подальше от балок и заросших камышом ериков, по которым могли незаметно прокрасться воры.

Днем отсыпался Баатр в кибитке, а когда ехал в станицу к Канукову грамоту учить, дремал в седле по пути туда и обратно. Лошадь его сама знала дорогу. Но сегодня Баатр был слишком взвинчен стычкой с учителем, а потому шел на рыси.

Маленькое облачко пыли Баатр заметил издалека – кто-то со стороны пастбища мчался по степи во весь опор. Потом услышал конское ржание и крики. Пружина сжалась у Баатра внутри, он хлестнул кобылку нагайкой, та перешла в галоп и разом взлетела на курган, откуда открылась вся картина. На гнедом неоседланном маштаке[13 - Маштак – малорослая крепкая лошадь.], держась за гриву и прижавшись к крупу всем телом, скакал по направлению к заросшей ивняком балке простоволосый белобрысый всадник.

За ним, размахивая арканом, мчался на пастушьем мерине Очир. Серой кобылы Нохи видно не было.

Очертя голову Баатр бросился наперерез, засвистел, заулюлюкал что было сил, привлекая внимание к себе. Белобрысый рывком распрямился. Очир метнул аркан, широкая петля захлестнула пояс конокрада. Очир, привстав в стременах, натянул аркан, дернул, и белобрысый, потеряв равновесие, мешком свалился на землю. Освободившийся от всадника конь замотал головой, перешел на шаг.

Лошадь под Очиром на полном скаку остановилась, но мальчик удержался – тело помнило выучку покойного Бембе.

Баатр подлетел к лежавшему на земле, свернувшемуся, словно гусеница при опасности, долговязому парню в черном зипуне и полосатых портках. Стянутые арканом руки не позволяли ему прикрыть лицо, и он спрятал его в коленях. Сквозь надетые на босу ногу дырявые, стоптанные чирики чернели толстые натоптыши.