Улан Далай

И мать приемная вдобавок при родах померла. Разрешиться не смогла. Столько молила – но не отмолила свои грехи перед бурханами.

– Учите мальчика грамоте. Я вас учу, а вы – его. Займите его голову.

– Спасибо за совет, учитель-бакша.

– Читайте дальше, – сказал Кануков.

– «Настал покос. Нас в покос застал мороз». Какой летом мороз? Учитель-бакша, кто эту азбуку написал? – Баатр взглянул на обложку.

– Очень хороший человек. Вахтеров. Он за всеобщую грамотность. – Кануков понизил голос. – Его два года назад из Москвы выслали.

– Городской, наверное? – предположил Баатр. – Не знает, что в покос мороза не бывает.

– Острый у вас ум, уважаемый Баатр, – похвалил Кануков.

Баатр смутился от похвалы, подвинул книгу поближе к себе.

– «Век живи – век учись. Наука – не мука. Наука – не скука. Наука – сила». Вот вы, учитель-бакша, науку постигли, а силы нет. Вон какой худой. Даже усы не выросли.

– Дались вам мои усы, – с досадой отозвался Кануков.

– Семь рублей?! Быть того не может, – не поверил Баатр.

– Вы не знали и отдали по семьдесят копеек. А Шульбинов знал и передал вашу землю в аренду хохлам по семь рублей. И купил на выручку сеялку и косилку. У кого сила?

– Не я землю в аренду отдавал, а мой покойный брат, – пояснил раздосадованный Баатр.

– Но он и свой, и ваш надел отдал, так?

– Да, но брат же старший, он и решал.

– А вы знаете, что по закону его пай отдельно, а ваш пай – отдельно? И никто без вашей подписи не может отдать вашу землю в аренду. Так что Шульбинов распоряжается вашим наделом незаконно, потому что вы о законе не знаете. Так что, знание – сила?

– Сила! – вынужден был признать Баатр. – Но настоящий калмык не может поступиться честью и жить, как Шульбинов.

– Вот вы грамоте научитесь, я вам дам кое-какие книги. Вы слышали про Кровавое воскресенье? Сколько царь невинных людей расстрелял? – перешел на шепот Кануков.

Баатр взглянул на царский портрет. Печально-осуждающе смотрели с покоробленного, растрескавшегося портрета серые, почти прозрачные глаза русского царя на затылок учителя Канукова. Как может он, безусый юнец, осуждать деяния святого человека, выше которого нет на земле, не считая Далай-ламы? Царю с высоты трона виднее, кого казнить, кого миловать.