Улан Далай

Картошки собрали много, на зиму хватит. В конце приписали благопожелания брату и всем хуторянам.

Пришел праздник Зул, зажгли лампады продления жизни, за Бембе вознесли особую молитву. Альма разрешилась мальчиком в один из праздничных дней – великая удача для младенца! Назвали его Дордже, Алмаз – подходящее имя для ребенка, которого посвящают хурулу. Байн вроде оправилась, но бо?льшую часть дня лежала лежнем.

А в конце месяца зайца атаман велел Баатру незамедлительно ехать в станицу. Ни о чем не спросил Баатр атамана, ничего не сказал своим женщинам, сел на лошадь и поскакал.

Мокрый снег лепил в лицо, таял на ресницах и усах, стекал на шею.

Атаман Иловайской станицы Соломкин Церен сидел за столом при полном параде и в папахе. Увидев Баатра, тяжело оперся на трость, поднялся со стула и снял с головы папаху. Писарь Малдашка за боковой конторкой, взглянув на Баатра как на чужого, как будто и не пили они тут за победу месяц назад, перебрал стопку писем, вытащил два конверта.

– Видно, начали японца наши атаковать, – обронил атаман.

 – Потери пошли.

Тело Баатра стало легким, как ковыль, сердце замерло, ноги онемели.

– Почему же тут два? У меня только один брат на войну ушел, – выдавил из себя Баатр.

– Одно казенное, другое – от сотника, – писарь ножом ловко вскрыл оба письма.

В казенном было похоронное извещение и приказ о посмертном награждении урядника Чолункина Бембе орденом Святого Георгия 4-й степени. Атаман, услышав про награду, одернул на себе мундир, хлопнул по столу, воскликнул:

– Вот каких героев дает наш юрт! Не подвел Бембе! Да переродится он в светлой земле!

Другое письмо было из Мукденского госпиталя.

Сотник Краснянский писал о том, как лишился лучшего своего рубаки Чолункина Бембе.

Как только вернули их полк из резерва на боевую линию, Бембе каждый раз был первым охотником на опасные предприятия: в разведку ли, языка ли добыть, склады ли неприятельские поджечь. А когда генерал-майор Мищенко собирал набег в тыл японцам, Бембе, который был уже пожалован в урядники, тут же вызвался идти в рейд.

Да и как его было не взять: в казачьей сметке, зоркости и слухе с Бембе никто не сравнится. Только он мог в темноте увидеть телеграфную проволоку, натянутую между деревьев на высоте шеи всадника. Только он отличал настоящее воронье карканье от сигналов японского дозора.

И генерал Мищенко объявил приказ: прорваться в тыл неприятеля и взорвать железную дорогу под Инкоу.