Очарованный край

Маме она не говорила до последнего, пока ее не утвердили в проекте. Потом сообщила, что оставляет институт и уезжает на съемки на полгода, положила на стол деньги и ушла. Точнее, сбежала, хорошо хоть сумку заранее подготовила. Настя даже вздрогнула, вспомнив ту сцену – крики, брань, слезы, обвинения, уговоры.

И вот она здесь, и надо ответить на вопрос, все смотрят на нее с ожиданием, даже Роман.

– У меня дедушка вырос в этих краях, – выпалила она первое, что пришло в голову. – Ему было десять, когда началась война… Великая Отечественная, – уточнила Настя зачем-то.

Дедушка был единственный в их семье, с кем Настя с удовольствием проводила время. Его рассказы о войне выглядели забавными историями. Настю это смущало. Только через много лет она догадалась, что то время навсегда останется для деда воспоминанием детства.

Вот он доходит до напряженного момента, белые брови взлетают вверх, собирая лицо во множество складочек, поблекшие, когда-то голубые, глаза блестят, и весь вид у него такой мальчишески-озорной.

– Настенька тоже хочет получить новый опыт, – ответил за нее Сан Саныч, увидев, что девушка замолчала. – Ну а вы, Николай?

– Моя работа далека от искусства, – начал бородач. – А в свободное время я занимаюсь реконструкцией истории. В основном, пятнадцатый-шестнадцатый века. Ваши коллеги-киношники тоже обращались. Мы помогали с конными боями. Так что к массовке мне не привыкать.

– Мы решили добавить аутентичности, – вставил слово Сан Саныч, очень довольный, но встретил холодный взгляд Любы и осекся.

– Воу, воу! – подскочил вдруг Роман. – То есть рубиться там на мечах – хряк, хряк – круто!

– Да, и поединки тоже, – спокойно согласился Николай.

– Вот это бы я попробовал. Лучше, конечно, сразу автомат – та-та-та! И без всяких разговоров.

– Автоматы появились значительно позже, – пояснил бородач.

– Мечи подойдут, покажешь потом? – отмахнулся Роман.

Его глаза блестели, и он постоянно стряхивал мешающую челку.

Марь Ивановна снова появилась, поставила на импровизированный стол из чурбаков поднос с кружками.

Насте стало не по себе: «Что мы господа, чтобы за ними ухаживала больная старушка?»

Девушка еще не решила, что ей сделать, а Марь Ивановна подняла пустую канистру:

– За водой бы что ль сходили. Уж и стемнеет, а не попить, не посуду вымыть.