Очарованный край

– Ишь ведь, откуда только взялся? – старушка с удивлением разглядывала скалу. – В девках я сюда часто ходила. Гора Любви зовется это место. И сила в ней немалая. Сказывали, язычники еще здесь костры свои по большим праздникам жгли. А кто придет сюда с суженным, тот весь век с ним и проживет.

– Только мне не судьба, – прошептала Настя.

– Да и горы-то теперича нет, – всхлипнула Марь Ивановна. – Всю верхушку напрочь снесло.

– Мы же здесь все вместе были. Коля потом с вами на санях ехал, как это? Рома еще наружу вышел, как раз где этот камень.

 – Настя прикрыла рот ладонью. – Он жив?

Она цеплялась за старушку, почти трясла ее.

– Так вроде вы с Сережей корову искать пошли… – Марь Ивановна была сбита с толку. – Рома на ферме. Выйдешь на работу, встретитесь.

– А Сергей? – вдруг встрепенулась Настя. – Его нашли? Где он?

– Не раз уже здесь все прочесали, – Николай тоже забрался наверх. – В горе Сергей остался, а там завалило все, не пройти. И заряды пробовали ставить, рвали камень. А все без толку.

Настя почувствовала, что в груди поднимается крик, только никак не может найти выход:

– Как же это? За что? Кто это так?

Девушка сама не чувствовала, что давно уже бьется в каменную стену грудью, кулаками, головой.

Николай старался ее оттащить:

– Так, это, сигнал поступил – финская база в пещере с остатками вооружения. Выпустили две бомбы.

– Кто? – Настя ничего не понимала.

– Советские самолеты нам гору разбомбили, – отрезала Марь Ивановна.

Настя замерла:

– Свои? Его убили свои?

Вдруг Николай стукнул себя варежкой в лоб:

– Ох ё! Председатель велел забрать его после обеда! – парень выглядел искренне расстроенным.

 – Давайте, бабоньки, шнель, шнель! Влетит же нам под горячую руку!

Зимний день слишком короткий, уже вечерело. Вырвавшись из леса, машина покатила между пустых полей. На одном из них возле высокой кучи, дымящейся на морозе суетилось несколько фигурок. Девушки в широких ватниках, в валенках и ушанках перебрасывали вилами навоз. Одна из работающих оглянулась.

Мимо Насти проплыло лицо Любы, удивление на нем сменилось возмущением, а потом неприкрытой злобой. Странно было видеть подругу за таким занятием и в таком «прикиде». Так сказали бы они там, в другой жизни. Но сейчас Настя вспомнила все Любины выражения лица с пугающей четкостью. И еще успела подумать, что подруга ни за какие коврижки не согласилась бы на такую роль, хоть бы ей Оскар предложили. А работники тем временем скрылись за поворотом.