За стеной

Возникло ощущение, что Ольга не шутит. Это напрягало. Я не знала, чего ждать, и понимала, что передо мной – лишь верхушка айсберга, – мирные и приветливые мальчики в коридоре – и неведомо, что скрыто в омуте. Ольга продолжила:

– Они к вечеру переодеваются в обычную одежду, чёрную, как все зэки – правило такое. Санитары очень хотят поскорее выйти по УДО, поэтому они паиньки и всегда тебе помогут. Но они всё равно – часть тюремного общества и должны следовать местным неписаным законам. Так что лучше всего держись от них подальше и не налаживай никаких личных связей.

– А есть же здесь неподалёку охрана? На всякий случай, – решила уточнить я. Больница была построена зэками в 1930-е, в самом центре тюремной зоны, и представляла собой коренастое двухэтажное здание; в кривоватой бетонной лестнице не было двух одинаковых ступеней, да и плоскость пола вряд ли выдержала бы проверку на геометрическую правильность. Однако «криво» не значит «хлипко», и здание как неутомимый мастодонт шествовало сквозь года. Казалось, оно простоит ещё не одну сотню лет.

Чтобы добраться до места работы, сотрудники больницы проходили через четыре КПП. На первых двух работала охрана, но другие проходные стерегли дежурные зэки.

– Охрану же можно позвать, если что?

– Не, поблизости нету. Но в ординаторской тревожная кнопка, я тебе покажу.

– Ага, хорошо…

– Правда, толку от неё немного, она только днём работает. Ночью санитары её вырубают. Они знают, где проходит провод.

– Но зачем они так? – Удивилась я, представляя себя в ночи в окружении одних лишь незнакомых зэков, и непроизвольно сделала слишком большую затяжку.

– Ну, на всякий случай, – улыбнулась моя собеседница. – Думаю, им нравится, что они хотя бы что-то здесь могут контролировать.

– Давай начистоту, – сказала я. – Насколько опасно тут работать?

Ольга помолчала несколько секунд и подняла ко мне невозмутимое лицо. Её способность управлять своими эмоциями была просто блестящей. Она выглядела как человек, получающий искреннее удовольствие от своей сигареты, от этого весеннего, солнечного дня, от цветущей сирени и приятного разговора.

Но мы были в самом центре тюрьмы! Стены вокруг нас, покрытые слоем старой краски, вдруг показались мне слишком реальными, грубыми, монолитными, шероховатыми как шкура древнего животного. Где-то внутри меня замигала одинокая красная лампочка, вступая в непримиримое противоречие с вселенской гармонией, сияющей на Ольгином лице.

– Ну, может быть, немного.