Дорога домой

Дико хотелось слизать пенку, что осталась у Фауста над верхней губой, да только Стаська опередила.

– Хих, а у кого-то усы, – посмеялась мелкая, и феникс поспешил смахнуть остатки сидра с губ.

Сама же Стаська куснула крученый кренделек и спустя мгновение стояла с такими же усами, но уже из сахарной пудры.

– А тебе идет, – передразнил девчонку Фауст, и мелкая под наш дружный хохот стала рьяно оттирать рукавом остатки пудры. Да, на ней усы смотрелись куда комичнее, чем на мужчине.

– А куда мы, кстати, идем? – расправившись с лакомством, поинтересовалась сестра.

– К смотровой площадке. Салют, в принципе, из любой точки города видно. Но из первого ряда наблюдать всяко интереснее, – подмигнул Дор.

Так называемая смотровая площадка была расположена прямо на пологих крышах домов первого яруса. Места там было не много, и на всех бы не хватило, а потому, чтобы подняться наверх, пришлось уплатить немаленькую сумму.

Остальные же любопытные зрители, коим было не по карману подобное развлечение, толпились внизу.

Я с трудом взобралась по узкой металлической лесенке, на последних ступеньках крепко вцепившись в протянутую руку Фауста. Все же в длинном платье совершенно неудобно преодолевать подобные препятствия. Хорошо, что есть кавалер, который вовремя подхватит.

Сверху открывался удивительный вид. В кольце домов, за широкими коваными воротами располагалась просторная площадь с крупным валуном по центру. Валун этот был блестящий, темный, почти черный, со светящимися багряными дорожками, тянущимися от основания к вершине.

– Что это? – Обернувшись к фениксу, я указала на наливающийся багрянцем валун.

– Это Черный Обсидиан – священный камень гремлинов. Завтра мне предстоит добраться до него.

– Добраться? – не поняла я. И чего там добираться? Площадь пустая. Топай себе да топай.

– Да, – усмехнулся мужчина. – Поверь мне, это будет крайне непросто.

– Ага, надеюсь, у тебя жизни в запасе есть, – хмыкнул рядом стоящий Дор, а мне стало не по себе. Неужели это предприятие и впрямь настолько опасно?

Шагнула ближе к блондину, взяла его за руку и, понизив голос, просяще произнесла:

– Фауст, может, все-таки не будешь?

– Все будет хорошо. Не беспокойся, – заверил меня феникс, но мне спокойнее почему-то не стало.

Теперь сам этот обсидиан, светящийся во тьме, казался зловещим.