Дорога домой

А он даже навстречу пойти не пытается!

– Это еще почему?

– Видишь ли… Я не совсем могу это контролировать. Это что-то вроде защитной реакции…

– В смысле? – не поняла я.

– Нууу… Понимаешь, некоторые личности, когда их что-то сильно волнует или беспокоит, частенько пытаются скрыть свои эмоции за показным равнодушием или, напротив, неуместными шутками и колкостями. Вот у меня похожая ситуация. И поделать я с собой ничего не могу. Я старался, честно. Но оно само вылезает.

– Прелестно… – протянула я, а потом подумала-подумала и пришла к выводу, что в таком поведении тоже могут быть свои положительные моменты.

 – Ладно, буду иметь в виду, что, когда у тебя вырывается очередная гадость, ты крайне неравнодушен к ситуации, – усмехнулась я.

– Так нечестно, – насупился пернатый.

– Честно-честно. Так что язви себе в удовольствие, – хмыкнув, великодушно позволила я.

На этом наш увлекательный разговор пришлось прервать, так как из лесной темноты вдруг донесся протяжный вой, от которого мурашки побежали по спине.

Я непроизвольно дернулась и вцепилась в плечо блондину.

– Чччто это? – заплетающимся от страха языком пролепетала я.

Следом за первым воем раздался второй. Уже более близкий и прямо-таки холодящий душу. Мамочки.

Кажется, мои пальцы на мужском плече сжались слишком сильно, потому что Фауст вдруг зашипел и попытался отодрать от себя мои цепкие ручки.

– Это дикие псы, – спокойно сообщил феникс, держа напуганную меня за обе руки, которые так и норовили вцепиться в какую-нибудь часть его тела.

 – Не бойся, они не подойдут близко, – сказал он уверенно и успокаивающе погладил меня по плечу.

Я попыталась вспомнить, что знаю о повадках диких зверей, и предположила:

– Они огня боятся?

– И огня тоже. А вообще, я на всякий случай защитный контур вокруг нашего лагеря поставил, так что ни одна тварь к нам не сунется. А если и сунется, то получит электрическим разрядом по любопытной морде, – радостно улыбнулся блондин.

От этого пояснения мне заметно полегчало.

И хотя ночную тишину то и дело прорезали завывания, теперь они не казались столь пугающими, как раньше. А Стаська, та и вовсе их не замечала. Перевернулась себе на другой бок и продолжила тихонько посапывать во сне.

Глядя на нее, я широко зевнула и поёжилась. Странно, вроде проснулась бодрячком, а теперь обратно в сон клонит. Телу уже стало заметно легче, ушла чугунность и неповоротливость, а потому я позволила себе сладко потянуться и потереть слипающиеся глаза.