Первый узбек: Героям быть!

Неужели для того, чтобы вернуться к нормальной жизни, нужно было разозлиться, сорваться в ущелье необъяснимого гнева и захотеть казнить моего Али? А тот жук, которого я утром подбросил на ладони, тем самым может быть продлив его жизнь, Всевышний послал мне знамение? Чудеса…

– Великий хан, верхняя, самая красивая часть колонны называется капитель. Но и она делиться на несколько деталей, вы хотите услышать название всех? – я молча кивнул. Не веря самому себе, наблюдая себя со стороны, я остро ощущал полноводную реку искреннего интереса к окружающему миру, к тому, что вижу, к воде, воздуху.

Люди, снующие по дну карьера, вызывали у меня искреннее любопытство и я понял, что здоров. Али продолжал что-то говорить. Слушая его и не слышал голоса, только наслаждался его звуком и тем, что кровь бежит по жилам. Я жив! Перебивая мастера и его интереснейший познавательный рассказ о колоннах, я крикнул во весь голос:

– Зульфикар, где мой любимый кислый кумыс? У нас с мастером пересохло в горле! Или ты хочешь, чтобы мы умерли от жажды, обсуждая пояски, аканты и колокола? – я с удовольствием выпалил все только что услышанные от мастера слова.

Лицо Али расплылось в такой неподдельно-ласковой улыбке, что я понял – они все, они все за меня боялись и страдали. Мастер наверняка пошёл на риск, чтобы вызвать у меня сильнейший гнев! А ведь я мог окунуться в его пучину и не вынырнуть? Я мог приказать отрубить ему голову, как сделал Тимур со своим архитектором. Его зодчий отказался, по приказу тирана, строить самую высокую мечеть в мире.

Мастер-то понимал, что в том месте мечеть строить нельзя и что она никогда не будет такой высоты, какую хотел видеть Тимур.

Неужели меня действительно кто-то любит? Не потому, что я хан, а потому что я, наверное, хороший человек? Голова Зульфикара, просунутая в палатку тоже улыбалась. Его улыбка тоже была умилительно-участливой. Так мать смотрит на ребёнка, выздоравливающего после тяжёлой болезни. О Аллах, какой вкусный кумыс! Какой свежий воздух в этих горах, несмотря на мраморную пыль! Какое нежное голубое весеннее небо! Только весной и лишь в горах бывает такое лазурно-палевое небо, с молочно-белыми барашками крохотных, словно нарисованных облачков.

Братья мои, как же вы рисковали, заставляя меня хоть как-то проявить интерес к жизни? Весна вступила в свои права. Когда мы сюда ехали, то по дороге видели голые ветви деревьев, а сейчас весь горизонт в изумрудно-зелёной дымке!

Тут я ужаснулся.