Другая сторона стены

– А вы разве не можете лечить других людей? К примеру, если заболеет кто-то из нашего города?

Я знала, что к нам несколько недель назад командировали окружного врача. Отец говорил, что он очень молод – уроженец Выборга, жил в Петербурге, потом здесь, а потом уезжал учиться в Казань и снова вернулся. Но я пока не была с ним знакома, тем более что он постоянно разъезжал по своим делам. Отец всё собирался пригласить его в наш дом на ужин, дабы сойтись с ним поближе, но случай никак не представлялся.

– Мне запретили заниматься врачебной практикой, по крайней мере, первое время. Думаю, это из-за того, что наш отряд в Могилеве призывал крестьян выходить на восстание. Я, правда, никого не агитировал – только лечил инсургентов. Почти все они оказались в петле, а я здесь. Отец был жесток, но осторожен, а у его сына к жестокости прибавилась глупость.

– О ком вы говорите? – я почувствовала, как по коже у меня пробежал холодок – мерзкое чувство, которое настигало меня в те минуты, когда я понимала, что человек, который мне симпатичен, вот-вот должен сказать что-то, что разрушит симпатию.

– О ваших царях, конечно.

В моем доме было принято отзываться о каждом из государей, даже о самом странном, только хорошо. Отец часто напоминал мне, что власть от Бога.

– Да как вы смеете? – закричала я, хватая с лавки полушубок и шаль, – позвольте откланяться и избавить себя от вашего общества!

Я бросилась к двери, даже не успев одеться.

– Что, хотите сказать, всё не так? Или правда глаза колет?

Я обернулась, тяжело дыша и одновременно думая о том, как мне хочется схватить что-нибудь, чтобы бросить прямо в его красивое самоуверенное лицо.

– Подите-ка вы к черту, пока я не доложила о ваших словах и вы не отправились на каторгу вместо житья! – я чувствовала, что мое лицо краснеет, и надеялась, что это не было заметно в полумраке маленькой избы.

– Пойду, пожалуй, и к самому черту, но только потому, что ясная панна приказала. Полагаю, проводить вас вы уже не разрешите?

Я едва не задохнулась от возмущения и, не сказав больше ничего, резко открыла дверь и вышла в серость предзимней полумглы. Мне хотелось как можно скорее попасть домой.