С чего все начиналось

Эх, – вздохнул тяжело извозчик – жаль, не было меня рядом. Знаете, какой у нас барин был? Не чета их прежнему, молодому. – Будто опомнившись, Иван умолк, вскоре и лошадь прекратила свою рысь. – Ну вот, мы и приехали.

Сани остановились у открытых ворот усадьбы. Извозчик, получив заработанное, пригласил асессора к себе, в скромную хибару, где и жена, и ребятишки будут за всегда рады ему, коли что понадобится, то пособит Алексею Дмитриевичу. С тем и уехал. Иван жил сразу за поместьем, и дом его был виден от ворот.

Со всего было ясно, что Алексея Дмитриевича здесь ждали. Двери открыл сам хозяин – худощавый, с болезненным лицом и затуманенными глазами. Шубу с шапкой и саквояжем, сразу унесли наверх, асессор лишь успел выхватить сою фуражку.

Асессор с молодым хозяином прошли в большой зал, и им принесли напитки.

– Выпьете? – Спросил князь Михаил. Они расположились в креслах, и асессор сразу заметил, что Орехов младший, явно нервничал – он вздрагивал от каждого шороха, тянувшийся из кухни приятный запах яств, его нисколько не трогал.

Князь кого-то ждал.

– Да, пожалуй! От бренди бы я не отказался. – Асессор пил не спеша, а «осиротевший князь», так и не притронулся к своему бокалу. Орехов сильно потел, все время, вытирая пот платочком с собственным вензелем, вышитым на углу белой ткани, хотя в комнате было, не сказать, чтобы жарко. – Мне не хотелось вас беспокоить во время панихиды, все эти хлопоты… я вас понимаю, и очень сочувствую, но сейчас соберитесь, и расскажите мне, как было дело?

Молодой князь побледнел, пуще прежнего, казалось еще чуть-чуть, и он потеряет сознание, но Михаил поднялся из кресла и прошел к пианино, стоявшему в углу зала.

К неожиданности Алексея, молодой человек начал играть И. С. Баха: «Toccata and Fugue». Князь говорил, одновременно музицируя, ни разу не сбившись с ритма:

– Это было ночью. Я проснулся от шума в коридоре, от того, что услышал истошный крик матушки – наши спальни рядом.

Накинув лишь тапочки на босу ногу, я выбежал из комнаты и обнаружил, что тело Афанасия, нашего управляющего, лежит в дверях. Его спина была разодрана, а горло все в ранах, как от когтей дикой кошки. Он истекал кровью, и мне стало дурно. Я с детства боюсь крови.

Все же я любил маменьку. Агнесса Павловна был единственным родным человеком для меня. Я должен был узнать, что вызвало этот крик. Переступив через Афанасия, я вошел в комнату.