Жизнь и учение святителя Григория Богослова

Храм был окружен солдатами,

Вооруженными и построенными в многочисленные ряды.

Туда же стремился народ, непрерывно увеличиваясь,

Волнуясь подобно песку морскому, или облакам, или волнам,

С гневом против меня[171 - Имеются в виду, вероятно, ариане или омии.], с мольбами к властям.

Рынки, дороги, площади, всякое место,

Двух- и трехэтажные дома сверху донизу были наполнены зрителями –

Мужчинами, женщинами, детьми, стариками.

Суета, рыдание, слезы, вопли –

Образ города, взятого штурмом.

А я, доблестный полководец,

С этой немощной и расслабленной,

Едва дышащей плотью

Шел между войском и предводителем, смотря вверх

И ожидая помощи с надеждой,

Пока не вступил в храм, сам не знаю как…

Было утро, но над всем городом лежала ночь,

Ибо тучи закрывали собою солнечный диск;

Такое вовсе не соответствовало торжественности момента…

Это доставляло удовольствие врагам,

Говорившим, что совершаемое не угодно Богу,

А мне причиняло тайную печаль в сердце.

Но когда я и носитель порфиры

Были уже внутри почетной ограды,

Вознеслась от всех общая хвала Богу,

Призываемому при помощи голоса и воздетых рук,

Тогда, по Божию повелению, так ярко воссияло солнце

Сквозь разошедшиеся тучи,

Что все здание, прежде мрачное,

Тотчас сделалось молниевидным,

И весь храм получил вид древней скинии,

Которую покрывало сияние Божие;

У всех просветлели лица и сердца.

Осмелев при таком зрелище,

Все стали громко требовать меня…

Крича, что для города самой первой и великой наградой станет…

Если престолу буду дарован я.

Так кричали чиновники и чернь –

Все в равной мере желали этого;

О том же кричали женщины сверху[172 - В византийских храмах для знатных женщин строились отдельные галереи.],

Почти забыв о требованиях приличия.

Все оглашалось каким-то невероятным громом…[173 - PG 37, 1120–1123 = 2.378–379.]

Хотя триумф Григория был полным, ариане предприняли последнюю отчаянную попытку изменить ситуацию в свою пользу: когда епископ был тяжело болен, к нему подослали убийцу.

Последний, однако, явился с повинной к Григорию, припав к его ногам со слезами и рыданиями. Узнав о покушении, которое готовилось против него, Григорий был глубоко тронут, расплакался и простил своего потенциального убийцу. Об этом случае сразу же узнал весь город[174 - PG 37, 1129–1131 = 2.380–381.].

II Вселенский Собор.