Жизнь и учение святителя Григория Богослова

Он намеревался покинуть город вместе со своим другом сразу же по окончании курса, однако обоим было предложено остаться в академии в качестве преподавателей риторики. Василий уговорил Григория согласиться на почетное предложение; сам же уехал, вероятно, втайне от Григория. Поступок Василия не вписывался в представление Григория о дружбе, а потому был воспринят им как предательство, о котором даже много лет спустя он вспоминал с горечью[57 - Сл. 43, 24, 20; SC 384, 178 = 1.619.]. Григорий тяжело переживал разлуку с другом: «Это было словно рассечение одного тела на две части и убийство нас обоих, или словно разлучение тельцов, вскормленных вместе и при ученных к одному ярму, которые жалобно мычат, будучи не в силах перенести разлуку друг с другом»[58 - Сл.

Григорию шел тридцатый год, когда он окончил академию[59 - PG 37, 1046 = 2.355.]. Его желанием было вернуться на родину и вести «философский» образ жизни, однако он уступил просьбам друзей и на некоторое время остался в Афинах в качестве ритора.

…У меня и теперь еще текут слезы,

Когда вспоминаю о тогдашнем смущении.

Все окружили меня с великой поспешностью –

Иностранцы, друзья, сверстники, учителя;

К заклинаниям и слезам присоединилось даже и некое насилие –

Ибо дружба внушила им отважиться и на это.

Меня всячески удерживали, говоря: «Что бы ни случилось,

Не отпустим тебя отсюда! Не должны

Наши Афины лишиться чести,

Ибо они, по общему мнению, отдают тебе первенство в словесности».

Я уступил – ибо только дуб

Мог бы противостоять стольким слезам и уговорам –

Уступил, но не полностью…

Пробыв в Афинах недолгое время,

Я скрылся оттуда почти тайно и отправился в путь.

Прибыв, я продемонстрировал свое искусство словесности,

удовлетворив недугу тех,

Кто требовал от меня этого как долга.

Но не стремился я ни к рукоплесканиям,

ни к восхищенным отзывам,

Ни к упоению или поклонению,

Которым радуются софисты в толпе молодых людей.

Выше всего поставил я философию, которая заключается в том,

Чтобы повергнуть перед Богом и все прочее,

и ученые труды…

Однако же, как сказал я, покорился я воле друзей.