Посланники

– А что надо?

– Жить!

Я вдохнул в себя воздух –

горячий,

влажный,

гнетущий,

зловонный.

Отдав батальонному фельдшеру честь, я подумал: "До чего же жить просто…"

* * *

Ночью прилетали бомбардировщики, и небо под огненными вспышками стало дробиться. Внизу дребезжало, лязгало, гремело. Изрядно пошумев, самолёты оставили за собой пространство, покрытое зеленовато-серым дымом, зеленовато-серым бредом, зеленовато-серым наказанием и отправились на свои базы для дозаправки.

Возвратилась тишина —

податливая,

смиренная,

уютная.

Искушало желание потрогать тишину, досаждала мысль: "Почему Бог, обычно во всём и повсюду присутствующий, теперь себя не обнаруживает".

Отец говорил: "Невмешательство – это тоже вмешательство…"

Моя жизнь…

"Чем она станет утром?"

"Во что превратится?"

Я поглядывал на небо. "Отзовись, Господи!"

Тишина –

глухая,

хрупкая.

"Прекратится или во что-то превратится" – вот в чём вопрос?

Тишина –

безразличная,

вялая.

"Господи, – спрашивал я, – ты меня слышишь?"

Ни звука. "Насинг!"

Устало мерцали напуганные звёзды.

Загадкой замерла Газа.

– Сержант, – заговорил Гилад, – там гибнут дети, да?

– Бывает, что и дети…Война… – я посмотрел на полевую рацию – в любую минуту мог поступить приказ: "Со Злом пора покончить …"

Мы ждали.

Клонило ко сну.

"Хорошо живётся кошкам, – думал я. – Говорят, на сон у них уходит большая часть жизни"

Встряхнув головой, отжавшись двадцать раз на руках, глотнув воду из фляги, выдохнув из себя "Dum spiro spero"[7 - (лат) Пока дышу, надеюсь.

], я мысленно переносился в Древнюю Грецию, где царь Эдип, вызвав к себе во дворец Креонта, выпрашивал совет: "Как истребить? И в чём зараза эта?" "Изгнанием, – отвечал Креонт, – иль кровью кровь смывая"[8 - Софокл. "Царь Эдип". Пер. с древнегреческого Ф Зелинского.]

Спать хотелось упорнее, чем жить.

– Вздремни, сержант, – сказал ефрейтор Фима. – Я присмотрю…

Я признательно склонил голову:

– Разве что на чуток…

В меня проник сон –

куда-то отлучился царь Эдип,

в небе нарисовались знаки-символы,

на пустырь въехал танк, из открытого люка которого донеслось: "Не сотвори себе кумира!.

."

А потом я увидел печальное лицо Лии.

– Неподалёку от Иерусалима упали две ракеты… – сказала Лия.

Я стиснул губы.

– Мне страшно…

Мои губы разжались.

– Лия, потерпи. Когда я вернусь, то возьму напрокат лодку, и мы с тобой заплывём далеко в море.