Возрождение

Понятно, что мой Kiez[5 - Немецкое слово, обозначающее городской квартал, относительно небольшую общину в пределах большого города. Это слово в основном используется в Берлине и северной Германии.] на самом деле не мой Kiez, сколько бы я там ни жил.

Понятно, что в мире, где не стыдно быть гомосексуалом, моя оценка по шкале Кинси всё ещё находится на уровне затонувшего в океане батискафа. Понятно, что в мире, где не стыдно быть полигамом и полиамором, я не отношусь ни к тем, ни к другим.

Понятно, что в мире, где проще болеть за Герту, я всё ещё болею за Локомотив.

Таких пунктов хватит ещё на пять постов и восемь разговоров с любопытными друзьями, воистину не понимающих, чем может надоесть Берлин, и как в столь хаотичной среде всё может быть настолько разобрано по полочкам. Однако, перечитывая этот текст, я понимаю, что ничего мне ещё не понятно в этом нашем Берлине.

Что весь этот парсинг огромного JSON-а событий, людей и явлений – это не что иное, как самообман от рациональной части себя. Что есть эмоциональная часть себя, которой так же нужно давать трибуну. Между ними свистит арбитр, соблюдая первое правило жизни: чем старше становишься, тем больше вопросов, на которые нужно найти ответы. Арбитр сигналит о том, что любовь прошла, помидоры уже давно завяли, поэтому ищи дофамин дальше сам. И желательно в самой жизни, а не в переездах, не в плазменном телевизоре и не в веществах.

Есть два типа людей: те, кому и целого мира для познания мало, и те, кому одного большого города выше крыши. Запишите меня во второй.

Праздник

На дворе июнь, а это значит, что скоро стартует Евро-2020 – футбольный праздник, сводящий с ума всю Европу от Лиссабона до Владивостока. Кажется, сделано всё возможное, чтобы этот праздник напоминал чьи-то похороны: непонятный разброс матчей на десяток стран, пандемия и перенос соревнований на год, полупустые трибуны, непонятки с открытием баров и пабов, ждущий свою очередь на вакцины европролетариат.

Последний крупный турнир – ЧМ-2018 – я вспоминаю с особой теплотой. Чемпионат мира выпал на мой третий месяц жизни в Берлине, и проводился он на покинутой мною родине.