Vita Vulgaris. Жизнь обыкновенная. Том 1

Ей подобные педагогические тонкости были совершенно чужды. Помню, однажды я, сидя на крыльце, ощипывала курицу, которую она принесла с базара. Не то чтобы я очень хотела помочь по хозяйству, просто занятие это мне показалось интересным.

Курица оказалась блохастая, и по мере её «раздевания» все блохи переселились на меня. Я стала неистово чесаться. Бабушка со словами: «Чого ты чухаешься?» подошла ко мне и, сразу же поставив диагноз, раздела меня догола, поставила в большой медный таз и на виду у всего двора стала обмывать моё тщедушное тело, некоторые части которого я безуспешно пыталась прикрыть ладошками от любопытных глаз всей соседской детворы.

Мне было так стыдно, что на глазах выступили слёзы.

– Бабушка, помойте меня дома! (К бабушке у нас было принято обращаться на «вы»).

– Щэ менэ у доме блох не хватало!

Справедливо, конечно. Если на одну чашу весов поместить такую эфемерную материю, как стыд, а на другую блох, то, несмотря на практическую невесомость последних, они явно перетянут.

И перетянули.

Был и ещё один «стыдный» случай, произошедший ещё тогда, когда у нас с соседями была общая кухня. Нас с Жанкой заставляли спать днём, причём летом мы спали совершенно голыми. Как-то раз я проснулась оттого, что мне захотелось в туалет.

– Бабушка, мне надо в уборную!

– Ще в уборну ты побежишь! Иды, пописай в умувальник.

Она имела в виду тазик, который стоял под умывальником на кухне. Я, как была голая, так и выскочила из комнаты. Подставила табуретку к умывальнику, залезла на неё и присела над тазиком.

В это самое время на кухню вышли Вовка, Олька и их двоюродный брат, тоже Вовка. Они молча уставились на меня, а я, не имея возможности прекратить процесс, так и продолжила сидеть над тазиком голышом и журчать.

Тем не менее, к бабушке я была привязана, ведь, как не крути, а нас с Жанкой растила именно она. Да это и неудивительно: она постоянно была рядом, и для меня, как, пожалуй, и для любого маленького, ещё несамостоятельного ребёнка, была неотделимой частью моего существования, источником моего чувства защищенности, гарантом моей безопасности.

Конечно, в то время я этого ещё не осознавала, хотя очень хорошо запомнила два случая, когда она спасла меня – если не от смерти, то уж точно от неминуемого увечья.

Первый, это когда мне было годика три-четыре, не больше. Я гуляла во дворе, как вдруг, ни с того, ни с сего на меня налетел огромный белый петух соседки тёти Вали Кокочко.