Балатонский гамбит

На передовую она не боялась приезжать, даже стремилась сюда при каждом удобном случае.

– Ночевать с Прохоровой пойдешь, – шепнул, подсев, Харламыч, – она с санинструкторами в землянке. Я им сегодня дровишек подбросил, прибрал слегка, пока капитан наш Прохорову уму-разуму учил, а санинструкторши раненых отправляли. У них там зеркальце, мыльце, все, что женщине надо, есть.

– Спасибо, Харламыч, – Наталья с благодарностью сжала его руку. – Я не привередливая.

* * *

Он провел обеих до землянки.

– Прохорова, под ноги смотри, – Надя поскользнулась и охнула, Наталья подхватила ее под руку.

 – Без второй ноги останешься, кто тебя на руках носить будет. Вот уж капитану радость.

– Не волнуйся, Харламыч, иди, – отпустила его Наталья. – Мы и сами справимся.

– Ну, надеюсь на тебя, Наталья Григорьевна, – тот усмехнулся в усы. – Прохорова у нас – сокровище ротное. Другого-то снайпера нет. Да такого и по всему фронту не сыщется. Ладно, до утра, девоньки. Если что надо, зови, Наталья.

– Конечно, Харламыч.

Спасибо тебе.

– Вот так все издеваются надо мной, – пожаловалась Надя, укладываясь на жесткий, дощатый топчан.

Наталья расстелила шинель, легла на приготовленный топчан рядом. Напротив у стенки спала санинструктор. Вторая в землянку еще не вернулась.

– Я только сегодня благодаря тебе себя человеком и почувствовала, – призналась Надя, – а так все одна, одна. Капитан ругается. А тебе, Наташа, нравится здесь кто-то? – она придвинулась. – Ну, молодой человек, там, при штабе?

– Был.

Не при штабе, конечно, – Наталья вздохнула. – Здесь, на передовой, был. Но его убили под Курском. Сама видела. Сгорел в танке.

«Оберштурмфюрер СС. Сгорел в танке. Очень любопытно, – с горькой иронией подумала она про себя. – Особенно для того майора из НКВД, который меня сегодня на машине подвозил. Она – лейтенант Красной армии, он – оберштурмфюрер СС. Встретились случайно, он приехал на танке в деревню, где она жила. Собой красавец, насмешил до упаду. Она растаяла, влюбилась. А потом она под Сталинградом из пушки по таким же, как он, стреляла и из такой же пушки и его грохнули.

Он сгорел в танке, а она осталась. Шекспир, да и только. Ромео и Джульетта. Вот только Джульетта до сих пор жива. Особисты проглядели».

– Ты переживала, да? – Прохорова придвинулась еще ближе. – Очень любила? Чего молчишь-то? Плачешь?

– Нет, не плачу, – ответила Наталья тихо. – Отплакала уже свое. Но никто другой не нужен. Его помню, хоть тресни. Никого больше не хочу.