Балатонский гамбит

Наталья все время спотыкалась, чуть не падая. От вспышек ракет темнота казалась густой, черной, привыкнуть к ней было совершенно невозможно. Изредка то там, то здесь раздавались глухие выстрелы, словно кто-то этими выстрелами перекликался в темноте.

– Пароль, – снова услышала она строгий голос часового. – Проходите. К Иванцову? Осторожно, там ступеньки. А то все падают, предупреждать устали.

– Спасибо.

Наталья осторожно спустилась в темное углубление в земле – землянку командира роты. Мелькнул и тут же скрылся красноватый просвет.

Так она и сделала – юркнула в землянку, тут же опустив за собой прорезиненное полотно плащ-палатки. Яркий свет ослепил ее, и она, щурясь, остановилась возле какого-то ящика, похожего на стол.

– Наталья Григорьевна! Ну, заждались уже. Я даже подумал: мож, у Чижова останешься, погода плохая больно.

– Нет, Харламыч, куда там денешься? Все и так друг у друга на голове сидят. Тесно.

– У нас тоже не раздолье, но привычнее будет. Садись, садись, девонька. Шинельку давай, у нас тепло, светло, как в квартире. Верно, лучше, чем даже у Чижова в его доме.

Высокий, с лысой головой и обвислыми рыжеватыми усами и длинными руками солдат подошел к Наталье.

– Я и чайку согрел.

– Спасибо, Харламыч, – Наталья расстегнула пуговицы на шинели, сдернула шапку, поправляя волосы.

– Сейчас, сейчас. Да ты не стой, в ногах правды нет. Вот сюда подходи, чего как не родная? Небось не первый день у нас.

Он подвел Наталью к самодельному столику, усадил на ящик, заменяющий стул, поставил перед ней алюминиевую миску с мясом и жареными макаронами.

– Кушай, девонька.

– Я только чаю просила, – Наталья смутилась.

– А чай что? – Харламыч пожал плечами. – Вода она и есть вода. А силу-то где брать, небось ни маковой росинки во рту с утра?

– Да, верно, – призналась Наталья, – есть хочется.

– Вот и кушай. И запить чем тоже найдется, – он налил в стакан красного вина. – Все получше чая будет. Сейчас капитан подойдут со снайпершей. Все вместе и покушаете, потолкуете.

– Да, Харламыч, тепло у тебя, а на улице – жуть, – Наталья отпила вино.

– Наше дело крестьянское, – откликнулся тот, наклонившись к печке. – Первым делом стопи, дров заготовь, чтобы и дальше было чем топить.