Балатонский гамбит

От генерала к нам?

Высокий, скуластый, с неизменным биноклем на груди, капитан Иванцов вразвалку подошел к ней, протягивая вперед длинную, с коричневой кистью, руку.

– Здравия желаем, Наталья Григорьевна, – всю мрачность точно развеяло, капитан заулыбался.

– Здравствуй, Степан Валерьяныч, – Наталья пожала его руку. – Что, поранили?

Она заметила, что вторая рука у капитана перевязана.

– Да так, царапнуло, – отмахнулся он. – Тут свои похлеще немца доведут, пожалуй. Вот ты посмотри на нее, – он показал на невысокую девушку, которая стояла навытяжку, опустив руки и грустно склонив голову.

– Это снайпер называется. Чему ее только учили в школе? Сейчас для снайперов самая работа, к обороне перешли. А она все мажет и мажет.

– Так у тебя ж другая снайперша была? – Наталья удивилась. – Комиссовали, что ли?

– Ну да, Федулова. Да куда ее комиссовать? – он махнул рукой. – Била исправно, ни одного промаха, интуиция, глаз – алмаз. Поранили ее. Так что в госпиталь отправили. А вместо нее кого прислали? Одно название – снайпер.

Наталья подошла к девушке. Та испуганно взглянула на нее. «Глаза хорошие, умные, добрые», – сразу мелькнула мысль.

– Как фамилия? – спросила как можно мягче.

– Боец Прохорова, товарищ лейтенант, – ответила та тоненько, того гляди, заплачет.

– Какой это боец, – не унимался Иванцов. – Это же слезы одни, а не боец.

Он отошел к разбитому дому, около которого две санитарки перевязывали раненых, что-то спросил у одного из них, по звездочкам – лейтенанта, видно, командира одного из взводов.

– А зовут как? – спросила Наталья девушку.

– Надежда… я, товарищ лейтенант, – она все-таки не удержалась и слезы потекли, – всю войну на фронт рвалась, да не пускали, в писарях держали, почерк у меня хороший. Но я же хочу, чтоб от меня польза была, я школу-то давно закончила, да опыта нет, все никак не могу привыкнуть.

– А сама откуда?

– Из Волхова я, это под Ленинградом, – ответила она. – У меня там мама была, она учительница. В Ленинград ушла, а потом – ни слуху ни духу. Ни словечка не пишет. Так что верно, одна я осталась теперь.

– Я тоже из Питера, – Наталья улыбнулась.

– Я ей винтовку Федуловой дал, – снова подошел Иванцов. – Ты же знаешь, что это за винтовка, Наталья Григорьевна, это же не винтовка – песня. Ее в музей отдать, а ей и винтовка не помогает.