Рославлев, или Русские в 1812 году

Если нельзя было смотреть без уважения на патриархальную физиономию первого, то и наружность второго была не менее замечательна: она принадлежала к числу тех, которые соединяют в себе все отдельные черты национального характера. Радушие, природный ум, досужество, сметливость и русской толк отпечатаны были на его выразительном и открытом лице. Старик пошел в избу к смотрителю, а товарищ его остался у кибитки.

– Ну что, брат Ерема? – спросил приехавшего ямщика старый крестьянин, – подобру ли, поздорову?

– Бог грехам терпит, Савельич! Живем понемногу.

– Эх, как у тебя кони-то припотели! – сказал ямщик в армяке, – видно, брат, больно шибко ехал?

– Да, Ваня, – отвечал ямщик, принимаясь выпрягать лошадей, – взялся на часы, так не поедешь шагом.

– А что! За двойные, что ль?

– Нет, брат! по двадцати копеек на версту да целковой на водку!

– Знатная работа! Да что они так торопятся?

– Знать, нужда пристигла: спешат в Москву. Седой-то больно тоскует! всю дорогу проохал.

– Да никто, брат: кроме курьерской тройки, ни одной лошади нет.

Меж тем купец, взойдя на почтовый двор, подал смотрителю свою подорожную. Взглянув на нее и прочтя: »давать из почтовых», смотритель молча положил ее на стол.

– Что, батюшка? – сказал купец, – иль лошадей нет?

– Все в разгоне.

– Нет ли вольных?

– Нет.

– А попутчиков?

– Есть четверня, да вот его благородие уж часа три дожидается.

– Ах, боже мой, боже мой! что мне делать? – вскричал отчаянным голосом купец.

Смотритель пожал плечами и не отвечал ни слова.

– Вы, кажется, очень торопитесь? – спросил Рославлев, который не мог без сострадания видеть горя этого почтенного старика.

– Ах, сударь! – отвечал купец, – не под лета бы мне эта к скакать; и добро б я спешил на радость, а то… но делать нечего; не мне роптать, окаянному грешнику… его святая воля! – Старик закрыл глаза рукою, и крупные слезы закапали на его седую бороду.

– Извините мое любопытство. – сказал после короткого молчания Рославлев, – какой несчастный случай заставляет вас спешить в Москву?

– Да, сударь! – отвечал старик, утирая глаза, – подлинно несчастный! Господь посетил меня на старости. Я был по торговым делам в Твери; в Москве у меня оставались жена и сын, а меньшой был вместе со мною.