Мне жаль тебя, герцог!

С ним еще можно бы ладить, а вот с князем Трубецким – тяжело!

– Ты зачем меня звал-то? – проговорил Жемчугов, видимо для того, главным образом, чтобы переменить разговор.

– Мне нужен верный человек, – сказал Шешковский, делая над собой видимое усилие, чтобы успокоиться.

– Зачем?

– Надо тебе сказать… нет, не кури, терпеть не могу, – остановил Митьку Шешковский, видя, что тот вынимает трубку.

– Виноват, забыл! – усмехнулся Митька, пряча назад свою трубку. – Ну так зачем тебе человек-то нужен?

– Тут появилась в Петербурге странная какая-то женщина-француженка, по-русски совсем не говорит.

– Значит, не столько «странная», сколько «иностранная»? – усмехнулся Жемчугов.

– Будет тебе, не паясничай! Тут о деле идет. Поселилась эта француженка вот уже четыре дня в Петербурге, по нашим донесениям, наняла хороший дом.

– Где?

– На Невской першпективе. Деньги, по-видимому, у нее есть, не нуждается, но ни знакомств, ни связей, ничего. Притом она никуда не выходит, сидит целый день у окна и, по-видимому, наблюдает.

– А откуда она приехала.

– Из Варшавы. Но все из-за границы приезжают из Варшавы.

– А паспорт у нее какой?

– Варшавский.

– Какая у нее прислуга?

– Никакой. Она приехала на ямских лошадях. Я послал в Варшаву навести справки о ней, но пока они придут, а между тем что-то подозрительно это появление как раз к смерти государыни, и притом француженки.

– Так что же тебе нужно?

– Узнать, кто она и зачем, и прочее.

– Можно.

– Что ты говоришь?

– Я говорю, что можно найти такого человека, девушку.

– Которая пойдет в горничные?

– Она крепостная.

– И говорит по-французски?

– Ее готовили в актрисы и обучали в Париже.

– И ты можешь на нее положиться?

– Как на самого себя.

– Ого!

– Она – моя невеста!

– Ну значит, нам везет.

– Нам должно везти, Шешковский! Как же зовут француженку?

– Селина де Пюжи, Невский, у Полицейского моста, рядом с оперным театром.

– Хорошо, завтра же моя Грунька будет поставлена туда, а послезавтра я приду к тебе с рапортом. Думаю, что окажутся какие-нибудь пустяки амурного свойства.

– Я думаю то же, но как знать? – Шешковский вздохнул. – Эх, – добавил он, – если бы вот так дела делать, никакой дыбы и кнутобойства не нужно было бы.