Махно

Жидкая колонна кандальников тащится по дороге, звякает цепь, цыкает плевок, мокра от пота серо-белая рубаха конвойного солдата – редок и равнодушен конвой.

– Куда их гонют, интересно… – произносит Нестор.

– Знамо куда – на каторгу, – отвечает один брат.

– А может и вешать, – завороженно смотрит другой.

– А интересно, за что их всех…

– Интересуетесь государственными преступниками, молодые люди? – произносит интеллигентный голос за их спинами.

Господин не господин… приличного вида, нестарый еще человек, явно из образованных, подошедший незаметно.

– Могу удовлетворить ваше любопытство. Куда? В харьковский централ. Там рассортируют: кого в тюрьму, кого в Сибирь, кого на виселицу. Еще вопросы? А: за что. За то, что им не нравится, как устроена жизнь.

– А как она устроена? – недоверчиво любопытствуют братья мнение незнакомца, зачем-то набивающегося в компанию.

– Одни люди не работают, зато богатые. Другие работают, но все равно бедные. При этом богатые приказывают, а бедные слушаются.

– А нечего слушаться, – зло говорит Нестор.

Незнакомец достает из портмоне ассигнацию:

– Кто тут младший? Сбегай, принеси-ка мне пару пива, а вам всем – фруктовой воды.

7.

В тени у ограды незнакомец стелет носовой платок и аккуратно усаживается. Пацаны опускаются на траву, срывая пробки с лимонада. Незнакомец открывает свое пиво одним из ключей щегольского перочинного ножа.

– Вольдемар Антони, – протягивает всем по очереди руку.

– Грек, что ли?

– Это не важно для человека – грек, немец, украинец или еврей.

– Мы? Братья Махно. А в чем разница?

– Разница? Кто работает, а кто нет. Кто заставляет другого на себя горбатиться, а кто нет. Кто хочет жить свободно, а кто заставляет людей подчиняться – хоть закону, хоть власти. А национальность ничего не значит.

– Революционер, – говорят Карп.

– Социалист, – говорит Емельян.

– Да нет, хлопцы. С социалистами свободным людям не по пути. Они все шеи в один хомут всунуть хотят.

– Это куда?

– Это туда, где все свободно трудятся, и все вопросы между собой решают сами по справедливости. А власти над ними нет никакой.

Задумываются и следят за колечками дыма, которые пускает Антони из-под усиков, изящно куря папироску.

– А если кто поспорит?

– Общество соберется и рассудит.

– А если украл?

– Или убил?

– Общество соберется и накажет.