Приворотное зелье

Не только они, но и большинство из моего окружения, люди все работящие, относились к артистам не то чтобы пренебрежительно, а с какой-то жалостью и снисхождением. На спектакли ходили, аплодировали, в душе были благодарны актерам, но профессию их считали все-таки несерьезной: получают зарплату за то, что ходят по сцене и кого-то там изображают. В Сибири народ в этом отношении суровый, кривить душой не будет.

А война не кончалась. Когда она началась, мне было четырнадцать, теперь стукнуло шестнадцать.

Я учился в школе, занимался в студии, помогал матери по хозяйству, жил в круговороте дел, не очень задумываясь о будущем. Вообще свои мечты и планы все тогда откладывали на «после войны». Я не мог распоряжаться собой в ожидании призыва в армию, не мог строить планы далеко вперед.

Как-то после одного из занятий Евгений Павлович сказал:

– Миша, вам, я думаю, надо продолжать актерскую учебу в омской театральной студии Лины Семеновны Самборской. Стопроцентной гарантии, что вас туда примут, дать не могу, но попытаться стоит.

Я напишу вам рекомендательное письмо. Подумайте над моим предложением.

Просветов, видимо, разглядел во мне то, чего я сам о себе не знал. Я не стремился во что бы то ни стало на сцену, в актеры. Мне достаточно было одного присутствия в театре. Но, вероятно, внутри меня что-то созревало, тлело, разгоралось, если я решился поехать в Омск. И опять же, видимо, потому и решился, что не было для меня этого фатального «или – или».

Когда я сообщил о своем решении матери, она, вопреки мои ожиданиям, отнеслась к этому спокойно:

– Если ты так решил, я мешать не буду.

В Омске жила моя тетушка, так что пристанище у меня было.

С рекомендательным письмом и мешком картошки я тронулся в путь.

Витамины роста

…И вот я стою у старинного, с колоннами по фасаду, с боковыми башенками под большими шлемами, бело-зеленого здания Омского театра. Перед вратами своего будущего.

Врата, как я ни стучал, не открывались.

Комизм моего положения заключался в том, что я пытался войти в театр через главный вход, который – другим это было известно, а мне тогда еще нет – открывается минут за сорок до начала представления. А было утро. Потом какой-то человек, поинтересовавшись, что мне нужно, указал на служебный вход.

Сохранилась моя фотография того времени: мальчишка небольшого росточка, ничего особенного собой не представляющий. Я так себя и понимал.