Царь Александр Грозный

Санька мог бы просто отключить Бармино сознание, но ему нужны были сознательные соучастники.

Вот и пришлось Александру научиться видеть и контролировать людские энергии.

Сигизмунда Августа Александр воочию не видел, но когда отправлял к нему посла Вокшерина, постоянно контролировал последнего и Жигмунда видел глазами посла. И не только видел, но и смог проникнуть ему в душу.

Кстати только за счёт того, что он видел и слышал, как Сильвестр говорит с патриархом Константинополя, ему удалось вовремя «включиться» в переговоры и убедить Дионисия назначить Максима Грека патриархом Руси.

Сильвестр оказался плохим переговорщиком и Саньке пришлось его «отключить». Слава богу, для Дионисия переключение прошло незамеченным. Он как раз произносил пространную речь о чистоте веры, а Александр, выслушав, сделал приличную паузу, похмыкивая и почёсывая бороду, якобы осмысливая сказанное патриархом, а потом произнёс свою речь о том же самом и о Польском давлении на православие.

– Вижу, – просто сказал Александр.

– Слышал я про твоё ведовство, – государь. – Но противно богу оно.

– Кто сказал? А старцы?

– Но ты ведь не старец! – воспротивился князь.

– Дожить бы, – вздохнул Александр и добавил. – Я помазанник божий.

– Но у тебя и ранее помазания это было, говорят.

– Правду говорят, – вздохнул Санька. – Но сейчас сильнее стало. По царской крови передаётся.

Вишневецкий поморщился, но промолчал.

– Не веришь? – спросил царь.

Князь пожал плечами.

Александр помолчал-помолчал, решил, что хуже не будет и спросил:

– Хочешь, скажу, что ты удумал? О чём сговорился со своим другом Жигмундом?

– Что? – осторожно спросил шляхтич, одновременно на всякий случай оглядываясь.

– Не бойся, но гляди не наделай глупостей, – сказал, легко усмехнувшись Александр. – Тебя здесь никто не тронет, если ты дёргаться не будешь. Ты ещё присягу не давал, а потому гостем считаешься.

– Спаси бог! – перекрестил себя Вишниевский.

– Так сказать?

– Скажи, коль не шутишь.

– Не шучу, – сказал царь и вздохнул. – Надумал ты обмануть меня. Про пушечное зелье вызнать, Гирею меня продать. «Если ты на меня гоньбу устроишь, поверит. Пошлёшь к Хортице рать. Да так, чтобы дозорные первые узрели. Так мы всей ватагой и снимемся. Будет спрашивать царь у казаков, зачем пришли, они скажут». Так ты сказал другу своему Жигнунду?

Вишневецкий не то, что удивился. У него перехватило дыхание и едва не подломились ноги.