Школа на Кирочной. Потомку о моей жизни

Его высоко ценили основатель «Филармонии джаза» Давид Голощёкин, с которым Боря работал как директор «Ансамбля Голощёкина» и звукорежиссёр. Потом он работал директором и звукорежиссёром в театре «Новый балет» Бориса Эйфмана, который сегодня называется Санкт-Петербургским государственным академическим Театром балета.Когда Боря понял, что дни его сочтены, он позвонил мне из Израиля, где он лечился, и последними нашими словами были: – Я очень люблю тебя Боренька! – Я тоже очень люблю тебя, Мишка…

Введение

На этой фотографии мне лет 65.

Я начинаю писать о своём отрочестве и о своей юности – о школьных годах в Ленинграде с 1945 по 1952, с 4 по 10 класс. Мне тогда всё хотелось, и я был уверен, что всё могу…

Из отрочества я. Из той поры

Внезапностей и преувеличений,

Где каждый, может быть, в эскизе – гений

И неизвестны правила игры.

Где любят, всхлипывая…

И навек. И как ни вырастает человек,

Он до себя, того, не дорастает.

Кожуркой сердцевина обрастает.

    Сара Погреб

Разговор с потомком

Сегодня 6 июля 2007 года. Весь последний месяц у меня нет никакого настроя писать и вспоминать прошлое, наполненное любимыми, счастьем, интересными делами, устремленное в будущее, которым я жил.

– Вот вырастешь, – говорили мне, тогда…

И я в те годы считал, что лучшее время будет тогда, когда я вырасту. И, возможно, так оно и было. И любимые люди, и счастье, и интересные дела и ожидание ещё более лучшего будущего.

Только вот взлёт был не один. По крайней мере, три. Но взлеты чередовались с падениями. Не теми падениями, когда упал сам, а теми, когда столкнули. Скажут, наверное, и сам в чём-то виноват. Возможно. Можно и повиниться. Ну, например, первое, зачем вообще родился? Второе, и повезло же родиться евреем? Почему не жил, как все, не высовываясь? Почему не воровал, как все вокруг? Почему не подличал, не сигнализировал, не писал подметных писем? Как смел не пресмыкаться? Лучше других, что ли? Можно придумать ещё много пунктов, в чем я мог бы повиниться.

Повиниться – не мое слово. У меня в жизни был эпизод, когда бюро Новосибирского Горкома КПСС требовало от меня повиниться, и тогда они не исключат меня из партии, а только объявят строгий выговор и потребуют уйти из Института, где я работал. Понимаете, всего лишь?! Я примерно так и повинился, как написал здесь, пятью строчками выше.