Железный Хромец

Казалось, что Тимур внимательно прислушивается к словам касса-хана, но на самом деле мысли его были далеко отсюда. Где? В Хорасане? В Бадахшане? В Кеше? А может, в пещере у отшельника Амир Халала?

На юге, в стране возле черных пустынь,

Где много инжира, урюка и дынь,

Где воздух от зноя устало дрожит,

В семье у царя вырос воин Джамшид.

Хуссейн, в свою очередь, был вполне увлечен слушанием, как будто касыда[22 - Касыда – песня, баллада, сказание.] эта была неизвестной ему.

А касса-хан пел:

Сошлись в поединке с батыром батыр,

И тут содрогнулась вся степь и весь мир.

Звенел трое суток металл о металл,

Воитель в воителя стрелы метал

И взгляды, горящие грозным огнем.

И ночью светло было так же, как днем!

В этом месте песни Тимур отчасти очнулся от своих уединенных размышлений. Ему показалось, что история, которую рассказывает дребезжащим голосом этот старик, имеет к нему непосредственное отношение.

Махмуд и Джамшид в конце концов проявили благоразумие. Понимая, что ни один не может победить другого, они решили помириться и даже побратались. Более того, чтобы закрепить братский союз, Махмуд и Джамшид женились на сестрах друг друга.

И вот они скачут, привстав в стременах,

Благие настали в стране времена.

С Махмудом Джамшид навсегда обнялись,

И новая дружба, как новая жизнь,

Нам путь освещает и в сердце поет,

Грустить и печалиться нам не дает.

Закончив пение, касса-хан опустил свой дутар[23 - Дутар – среднеазиатский двухструнный музыкальный инструмент.] на колени и скромно потупился.

На несколько мгновений воцарилось молчаливое ожидание. Все присутствующие поняли подоплеку поведанной только что истории и не знали, понравится ли подоплека эта Хуссейну и Тимуру.

– Сам ли ты сочинил эту касыду? – нарушил молчание Хуссейн, его лицо все больше и больше наливалось светом удовлетворения.

– Нет, господин, сочинил ее Кабул-Шах.

– Кабул-Шах? – удивленно переспросил Тимур.

– Да, господин, именно он.

– Не тот ли это Кабул-Шах, что рожден был царевичем, чингисидом, но по своей воле стал дервишем, а потом поэтом?

– И снова ты прав, господин, – низко кланяясь, подтвердил касса-хан.

– Царевич – поэт? – вмешался в разговор Хуссейн.