Верхом на кочерге

Источники раздражения не выявлялись. Я стала осматриваться. Слева, обняв своего страшноватого приятеля, спала Пэгги. Справа, сквозь неплотно задернутую шторку просачивался солнечный свет. Синел океан. Яркий, сочный, насыщенный. Я невольно залюбовалась, но быстро устала – сверкающая мишура раздражала глаза. Сосед, казалось, тоже спал. Глаза у него были закрыты, голова повернута, он пребывал в расслабленной позе. Появилась возможность рассмотреть попутчика. Ник производил впечатление цивилизованного человека. Носовая часть в меру антична, пробор аккуратный, кожа загорелая, под глазами никаких кругов – в отличие от моих, концентрических.

Я закрыла глаза, решив поспать еще немного.

– Вы впервые летите в Брюссель?

Я вздрогнула. Поспишь тут…

– Простите, я вас напугал, – смутился Ник, – Просто хотел спросить, не имеете ли вы отношение к еврократам?

– Кто такие еврократы? – пробормотала я, – Почему я должна иметь к ним отношение?

– Еврократы – это двуногие бродячие существа без роду и племени, работающие в штаб-квартире НАТО, Евробанке, Совете Европы, а живущие в Брюсселе в особых резервациях.

– Не-е, – покачала я головой, – Не имею отношения. Я в Брюссель на минуточку. Пробегусь по аэропорту – и домой, в Москву.

– Так вы не немка, – догадался Ник.

– Признаться, нет. Если откровенно, Николас, никогда не испытывала трепетных чувств к немецкой нации.

Ник устроился поудобнее, приготовившись к приятной беседе. В мои же планы не входило развлечение попутчиков.

– А потому что слово «Германия» я ассоциирую с серым цветом, который мне не нравится.

– Я вас прекрасно понимаю, мэм. Вы любите яркие краски. А потому усиленно рекомендую добежать в Брюсселе до Гран-Пляс. Площадь Фиалок, Писающий мальчик, не пожалеете, мэм. Это как раз то, что не повредит печальной женщине перед прибытием на родину.

– Спасибо, – вздохнула я, – Но вряд ли смогу воспользоваться вашим советом. Меня не выпустят за пределы аэродрома.

– Жаль, мэм.

– Жаль, – согласилась я.

– Что-то не так, мэм? – в приглушенном голосе Ника зазвучали нотки заботливой сиделки, – У вас приятное лицо, но вы такая измученная.