Точка Невозврата

Работали тут и остатки седьмой стрелковой дивизии, сформированной из добровольцев Владимирской и Костромской губерний, и не единожды битая отдельная стрелковая бригада Павлова. Не обошлось и без эстонцев с латышами, эти кидались яростно.

Сплошной фронт отсутствовал, на карте оборона белых изогнулась пульсирующей дугой. Корниловцы под непрестанными ударами пятились, огрызаясь контратаками. Несли большие потери, недостаток огнеприпасов давал о себе знать всё острее.

Пятнадцать вёрст от передовой для тёртых калачей – глубокий тыл.

Тем не менее передышку использовали по назначению. Отсыпались, сушились, латали обмундирование, чинили обувь и амуницию, чистили оружие, просто бездельничали. Штабс-капитан Маштаков коротал время в «политических» разговорах с хозяином Провом Зиновьевичем, в просторном пятистенке которого разместился взвод.

Пров Зиновьевич – староста, избранный боковским обществом. Невзирая на смуту и семерых по лавкам, у него крепкое хозяйство. Встретил он постояльцев настороженно. Сложив тяжёлые руки на впалом животе, наблюдал за вваливавшимися в избу промокшими, иззябшими, громогласными вояками. В спутанной сивой бороде шевелились улитками губы – вёл счет незваным гостям.

Неунывающий подпоручик Львов выглянул из-за плеча истово крестившегося на икону Кипарисова:

– Нас, дедушка, как апостолов, двенадцать.

Взвод продолжал редеть. Из Орла вырвались без потерь, но за следующие дни – один убит, двое раненых, прапорщик Терещенко свалился в тифу, а поручика Цыганского опять перевели в третью роту на открывшуюся вакансию взводного. Минус пять штыков, и, что самое скверное, насчёт пополнения – молчок.

Маштаков, уловив тревогу хозяина, поспешил успокоить:

– Двое будут в дозоре в сменах, так что, считайте, десять у вас постояльцев. Скоро кухня подоспеет, кулешом подзаправимся.

– Да я ништо… Што я, без понятия? Я сам отставной ефлейтур пехотного Нейшлотского полку… Служивое дело понимаю, – убегая взглядом, хрустко скребя в дремучем затылке, наводил дипломатию Пров Зиновьевич.

Пока полевая кухня пробивалась по раскисшей дороге, хозяин велел жене и двум снохам сбирать на стол. Поймал во дворе курицу, не успела та раскудахтаться, голова с гребешком отдельно от тушки оказалась.