Точка Невозврата

 – Станкевич стоя даёт показания: как в восемнадцатом вступил в Красную армию, на каких должностях работал. Его слушают, не перебивают. Сперва бойко он говорил, но потом завибрировал. Дескать, давно искал случая перейти к нам и только теперь такой случай представился. Князь Булаев сразу – вопрос не в бровь, а в глаз: «Должно быть, в ожидании перехода вы так рьяно колотили нас зимой в каменноугольном бассейне?» Станкевич там дивизией командовал. Ну, ответа не последовало. Булаев зачитал приговор: повешение.

– Хотел бы перекинуться, давно бы дал дёру, – убеждённо заявил Риммер, недолго служивший в РККА[21 - РККА – Рабоче-крестьянская Красная Армия.] по мобилизации и перебежавший при первой возможности.

– Не всегда ситуация благоприятствует, поручик, – вздохнул Морозов.

Пулемётчик состоял на совдеповской службе полгода и сдался белым в июне под Полтавой. «Как швед», – шутил он на сей счёт без тени улыбки. Морозову повезло быстро проскочить бюрократические рогатки «реабилитационной» комиссии. Уже в середине августа он был зачислен в полк, успел показать себя в деле, однако права ношения нарукавных шевронов и цветных погон пока не удостоился.

Во взводе не было первопоходников[22 - Первопоходник – участник 1-го Кубанского, Ледяного похода.] и идейных добровольцев. Офицерские роты в именных частях исполняли роль фильтра, через который пропускали новичков всех мастей. Поэтому резкого осуждения работа Станкевича у большевиков среди собравшихся не вызвала. Больше удивлялись, почему так много генералов и штаб-офицеров, причём дворянского происхождения, подалось к красным, а те доверили им высокие должности.

– Конная разведка ходила в набег на Мценск, – Цыганскому не терпелось поделиться слухами, которых он насобирал за время прикомандирования к первому батальону, – захватили там коменданта города, так он, представьте, господа, тоже из «превосходительств» оказался. Сапожников, если память не изменяет, его фамилия. Этого без суда на месте расшлёпали.