Сон великого хана. Последние дни Перми Великой (сборник)

Запретивши даже звонить к вечерне ради того, чтобы звук колокола не мешал слушать песни, великий князь несколько раз вскакивал с места, становился в хоровод и откалывал лихие коленца, заставляя плясать и боярских сыновей Сыту, Белемута и Всеволожа.

До полуночи Василий Дмитриевич оставался в своей компании. Но попойка этим не ограничилась. Боярыч Сыта усердно подливал вино в достоканы своего высокого гостя и его собутыльников Всеволожа и Белемута, не забывая и самого себя, и хмельное зелье лилось рекою.

– Слышь, брат… того… нету ли у тебя сказочника, что ль? Сказку аль былину послушал бы я… а?

– Есть, государь, – с готовностью отозвался Сыта, не без труда становясь на ноги. – Сказитель изрядный есть. Зело затейливо былины рассказывает. Только, не обессудь, новгородец он… про Новгород былины поет. Может, не по нраву придутся твоей милости?

– Про Новгород… Что ж? Ничего.

– Есть, государь. Мастер он на гуслях играть и былины петь. А былины у него все про новое, про удалую новгородскую вольницу.

Сыта сказал два слова стоявшему неподалеку холопу, и тот исчез из сада, пустившись во всю мочь к боярскому дому. Через пять минут перед великим князем уже стоял высокий седой старик, с широкою могучею грудью, с смелым взглядом зорких темно-серых глаз, в хорошем синем армяке, и отвешивал низкие поклоны.

– Пой, старик… и на гуслях играй! – буркнул Василий Дмитриевич, опуская на руки отяжелевшую голову. – Если угодишь – сто алтын, а не угодишь – сто плетей! Ладно ли?

– Постараюсь угодить твоей милости, княже великий, – без всякой робости ответствовал новгородец и, настроив гусли, запел под гуслярный звон:

Как у нас-де было во Новегороде,

У Ивана Предтечи на Опоках,

На широком дворище Петрятине,

На тоем ли на славном торговище,

Что у тех ли весов, у вощаныих,—

Не два кречета тут да вылетывали,

Двое молодцов их да погуливало!

А один-то на имя Прокофьюшко,

А и другий словет он Смольнянином.

А гуляючись добры те молодцы,

Что желтымя кудерки потряхивают,

Молодых-те робят призодаривают…

Синю морюшку ведь на утишенье,

Тому славному морю Хвалыньскому!..

. . . . . . . . .