Илимская Атлантида. Собрание сочинений

– Ну, не летчиком, а кем-то другим, какая разница?

Валерка смотрел на восходящее солнце и вдруг, поклонившись неведомо кому, осенил себя крестным знамением. Саша опешил. То, что его мать перед едой крестила пищу и питье, было обычным делом, незаметным. Стоя перед иконой, что висела в углу дома, она тихо шептала слова молитвы и быстро осеняла себя крестом. Но тут Валерка!

– Ты чего? В Бога, что ли, веришь?

– Верю! – он посмотрел Саше прямо в лицо.

– Но ведь Валентина Ивановна нам рассказывала про Бога.

– Я не слушаю плохих слов о Боге. Саша, – он ухватил его за руку, – ты один у меня друг, не говори никому об этом. Я буду священнослужителем. – Он перекрестился.

От всего услышанного Саша онемел. Он видел, как Валерка быстрым решительным шагом пошел к деревне, но за ним не последовал, в удивлении остался стоять. Нагнал друга уже у околицы. Тот обернулся и, недовольно смерив друга взглядом, спросил:

– Ну, чего тебе?

– Да ничего, Валерка.

– Чего не понять?

– Мечтать стать попом.

– Не попом, а священнослужителем. Давай не будем об этом говорить.

– Давай не будем. А скажи, как ты поверил в Бога? Может, тебя кто-то заставил?

– Заставить поверить в Бога нельзя, пойми. Человек сам должен прийти к вере. Я хочу служить Богу, а значит – и людям.

– Служить?

– Да, служить. Потому я и говорю, что хочу стать священнослужителем.

– Не пойму я тебя, Валерка, извини. Я никому не расскажу о нашем разговоре, можешь не бояться…

Тот безнадежно махнул рукой и пошел домой. Вскоре его семья уехала в небольшой городок, что стоял недалеко от областного центра. Прощаясь, Валерка назвал и причину отъезда:

– Пора быть ближе к храму.

Все это детская память запомнила и заботливо отложила на полочку, как оказалось, до времени. Неужели, это время пришло?

Сашу лечили долго. Организм, наверное по наследству от родителей, оказался крепким, выстоял.

Съездил на малую родину. Совсем недавно она манила к себе лесной опушкой, дорогой, бежавшей мимо кустов черемухи по проселкам, синей воды таежной речкой, льющейся прямо в небеса. Сейчас же приехал, словно на похороны. Все сжигалось и вырубалось под водохранилище. Губили самое родное и дорогое. На высокий Красный Яр перенесли деревенское кладбище.