Перунова роса. Реконструкция истории России

Галеры с рабами и наложницами направлялись из Дона в море, когда киевская дружина вышла к побережью. Первый рус, поднявшийся на палубу судна, оказался огромного роста и недюжинной силы, своим длинным мечом с размаху раскроил череп начальника полона, попытавшегося поразить его саблей, прошел по галере дальше, сминая охрану.

Это был Православ, которого Сотский не знал.

Несостоявшийся евнух не растерялся, наклонился над распластавшимся поблизости хазарским начальником полона, будто проверяя, жив он или нет, а сам из-за его пояска вытащил ранее запримеченный кожаный кошель с монетами и спрятал в своей одежде.

Русы собрали доставшуюся добычу. Кража кошеля с деньгами осталась незамеченной.

Первое, что сделал несостоявшийся евнух, как только кошель оказался у него, – освободил красавицу и спустился с ней на прибрежную отмель. На причальном рынке приобрел подходящую для дальнего пути одежду, сторговался с группой болтавшихся здесь освобожденных из плена славян, купил им оружие, доспехи, лошадей и под личной охраной отправился к отцу.

Добравшись до отеческого дома, вопреки обычаям рода, вместо приветствия объявил Калине:

– Отче, уступи старейшинство.

Улыбка на лице Калины буквально застыла, на него будто на морозе вылили бадью ледяной воды.

– Портки с тебя сниму, – возмутился Калина. – Мир решает – не я и не ты.

– Слаб ты с кагана портки сымать, – спокойно отвечал ему сын, тут же возвеличив себя до кагана. – Я теде в числе избранных у самого неба. Аз оженился в походе. – Повел взглядом на небо, а с неба на стоявшую рядом красавицу.

 – Для тебя козаре. Сын был прежде. Благодари, паки дань не прошу. С меня портки снимать, что с бога: надорвешься и испустишь дух от немощи и греха.

Отец не узнал сына – его будто подменили, перед ним стоял другой и чужой человек.

– Ах ты, змей горыныч, жидовин блудливый! – гуще прежнего возмутился неожиданной и неведанной ранее сыновней дерзостью Калина, замахнулся на сына, но тот увернулся и подтянул к себе саблю.

Старик обомлел, замер, не зная, как дальше поступить, осенился мыслью, что сын за время разлуки разрушил роту, отрекся от родового закона, требующего почитания родителя, с досады махнул рукой:

– На отца слово и оружие поднял, пошел противу старейшины и рода… – передохнул от возбуждения.

 – Тебе, окаянному, к роду за советом надобно идти, без его благословения не быть ни князем, ни каганом, ни старейшиной, а изгоем. – Пригрозил: – Изгоним из селища нашего.

– Моя дружина и поставит.