Семирамида

Только с подачи старшей жены – «той, что в доме», царь мог решиться избавиться от непослушной, готовой к самым невероятным выходкам дочери.

В памяти возникли лица старшей жены отца Амти-бабы и ее дочери Гулы. Это они без конца твердили – дочь скифянки беспросветно глупа, ее следует выдать за рыбака. Они изводили ее щипками, дергали за волосы, не давали спать.

Кто теперь спросит – знала ли ты, Шаммурамат, о том, какую цену тебе придется заплатить за эту сделку? Найдется ли такой человек, который поймет, ободрит, простит – ступай, ты невиновна! Она с тоской глянула на табличку – такого размера камень ей никак не проглотить.

Чудо становилось все более разнообразным, в нем одна за другой прорезались самые неожиданные грани. Только успевай уворачиваться.

Подъехавший к повозке Нину соскочил с коня, отобрал у Шами табличку и швырнул девушку в повозку. Потом прыжком заскочил сам.

Шами, готовая к самому худшему, постаралась сохранить спокойствие – ведь от невозмутимости теперь зависела жизнь.

Ассириец грозно глянул на нее, выразился кратко:

– Ну?!

– Что «ну»?

– Читай.

Шами вздрогнула и, положившись на волю богов, прочитала все как есть, вплоть до последнего абзаца, в котором коварный Закир восхвалял небожителей и призывал их в свидетели, что писал от чистого сердца.

Нинурта некоторое время молчал, затем протянул руку и взял девушку за подбородок.

– Ты действительно очень красива, поэтому я не отправлю тебя к судьбе. Будешь прислуживать на кухне. Для начала я сниму с тебя тунику.

– Это ты правильно решил. Здесь очень жарко, а нам предстоит долгий разговор.

– О чем нам разговаривать?

– Ты никогда не разговариваешь с женой?

Нину оглушительно рассмеялся.

– С женой?! Я, верно, ослышался? Неужели я выгляжу настолько глупым, чтобы связаться с женщиной, чей укус смертелен?! Я не хочу лишаться головы только потому, что у тебя симпатичная мордашка и, по-видимому, крепкие груди.

– Успокойся, Нину. Разденусь сама, тем более что в своих снах я видала тебя. Я мечтала о таком, как ты, а не об этом слюнявом и жирном царевиче из Дамаска. Ты сразу, как только поймал меня на лету, пришелся мне по душе.