Мститель

Тем же моли Владыку Христа, приснопамятне, да во всяком обстоянии сотворит нам милость и не введет нас во искушения, но спасет души наша, яко Человеколюбец.

Офицеры и солдаты начали выстраиваться в очередь, чтобы поцеловать святой лик. Виктор почувствовал, что не сможет этого сделать. Мысли вихрем пронеслись в его голове. Он понял, что сейчас все поймут, что он что-то скрывает о себе и что он на самом деле не тот, за кого себя выдает. Он поднял взгляд и увидел глаза того самого казака, который сразу ему не понравился.

Виктор посмотрел на него и увидел его усмешку. Казак стоял рядом с ним. В метре от лошади Виктора. Он стоял на земле, держа своего коня под уздцы. Виктор скривил рот и перевел свой взгляд с лица казака на его потные, черные кучерявые волосы, непослушно вьющиеся по всей голове, и отчетливо услышал, как казак произнес эту страшную фразу, брошенную Виктору:

– Жид пархатый…

Виктор сжал из всех сил рукоятку сабли и начал было её вытаскивать, как вдруг его кто-то схватил его сзади. Он обернулся и увидел доброе и родное лицо Паши Блинова, сидящего на лошади.

Видимо, тот уже несколько минут как подъехал и незаметно приблизился к нему.

– Вить… Поедем. Ты был молодцом!

Блинов похлопал его по плечу и поманил ехать за собой. Слуцкий провел рукой по потному, грязному лицу и, напрочь забыв о проклятом казаке, пришпорил коня. Вскоре он уже сидел с Пашей и Ромой за столом и пил самогон.

– Впервые, ребята, впервые мне пришлось убивать своих. И это шок, скажу я вам! Ну, дураки, ну, ошибаются, ну, обмануты! Но это же не повод их убивать! Надо, может, больше брать их в плен и к нам на пополнение? – рассуждал Виктор.

Блинов пил молча и как-то горько улыбался.

А Роман, наоборот, хотел выговориться:

– Вить, ты пойми, милосердие – это хорошо, но не во время войны! Ты знаешь, что красные с нашими делают? Ты видел, во что они превратили нашу страну?

Давить их надо! До последнего! Такая доброта как раз очень опасна на войне!

Блинов продул папиросу и, чиркнув спичкой, выпустил едкий дым.

Он провел рукой по своей голове, по русым, коротко остриженным волосам, и заметил:

– Витя верно говорит. Своих убивать самое поганое дело. И поэтому именно гражданские войны самые жестокие. Это как ссоры в семье. Своим не прощаешь… Со своими все наиболее обострено! Но выбора нет! Да, больно! Ужасно, Витя! Это фабрика смерти… И каждый день так придется сносить им головы, стрелять в живот, косить их ряды пулеметами или взрывать гранатами.