Два всадника на одном коне

Иноземец заговорил громче, стал даже повизгивать и подпрыгивать на месте. Смешно: как будто колобок на ножках скачет.

Отец слушал-слушал, потом взял его за шиворот и молча выставил за ворота. Повезло фрязину: если б отец поступил с ним как и Алексий, то не дошёл бы тот до ночлежной избы сам – пришлось бы товарищей звать, чтобы отнесли. Отец-то ещё посильнее батюшки будет, хоть и ростом поменьше. Да и то: помахай молотом с его – силёнок здорово прибавится.

Левая рука, правда, у него в локте плохо гнулась и трёх пальцев не было, только на мастерстве да на силе это никак не сказывалось.

Спросил я тогда отца, о чём они с фрязином говорили. Он скрывать не стал:

– Понравилось ему, какие я мечи умею ковать. Хотел, чтобы ушел я с ними в Крым, а оттуда в Геную, что во фряжской земле. Говорит, что таким мастерам там большой почёт и уважение. А когда я отказался, угрожать начал. Вот я его и выставил со двора.

– Ты ведь говорил, что и сам решил отсюда уходить.

– Отсюда, да не с русской земли. Переберёмся в Рязань, Тулу или Москву. Главное, чтобы свои рядом были. Не пропадём, сынок.

– А он мстить не будет?

– Нет, сын. Пустой он человек, зряшный. Пойдём-ка лучше в избу: солнце уже садится.

Отец уложил меня на печь, сам устроился на широкой лавке, постелив тулуп. Я слышал, как он ворочается и вздыхает. Потом спросил:

– Сын, ты спишь?

– Нет.

– Ты этого фрязина запомни.

Отец немного помолчал. Я тоже молчал, не решаясь вставить слово.

– Сын, ты не заснул?

– Нет.

– Очень уж мне не понравился его перстенёк.

– Чем не понравился, батя?

– Да всем! Странный он у него какой-то. Такие важные толмачи при посольстве не могут носить перстни из простого железа.

– Из железа?

– Да, сын. Из простого железа. Уж я-то могу распознать это с полувзгляда.

– Может, там самоцвет какой?

– Нет там самоцвета. Просто железный перстень. А вместо камня печатка – два всадника на одном коне. Сдаётся мне, для опознания это.

– Для какого опознания?

– А чтобы соплеменники узнали его всюду, где бы он ни появился. И чтобы он по такому же знаку других узнал. А коли уж есть необходимость в таком перстне, значит, везде они могут быть, но о себе громко говорить не хотят – хоронятся.