Авиатор: назад в СССР 8

 – У больших самолётов не получилось должным образом взломать укрепления во время бомбардировки. Наша мощность удара с ними несопоставима.

– Товарищ майор, да вы не верите в мощь советского оружия? – иронично заметил Гаврюк.

– Я, товарищ капитан, смотрю на вещи не через розовый светофильтр и трезвым взглядом, – улыбнулся Гусько, и по классу прокатилась волна смешков. – И ничего смешного! Не удивляйтесь, что я употребил слово «трезвый».

Естественно, всем на ум пришлись знаменитые вставки про возможность выпить от замполита.

– Евгений Савельевич, вы уж извините, но из вас замполит так себе, – улыбнулся Валера и по классу пронеслась волна смеха. – И выпивку не критикуете, и отечественные бомбы забраковали.

Гусько обижаться не стал и присоединился к обсуждению этой шутки. Действительно, Савельевич своеобразный. По сути, своим высказыванием он разом подорвал веру в самолёты, на которых мы летаем. А по правде – так оно и есть.

– Единственное, чем наши удары лучше бомбардировок «туполей», так это точность, – заметил Бажанян.

В класс вошли двое вертолётчиков, активно обсуждающих свой полёт. Это те ребята, которые и привезли пленного Масуда. Со всех сторон сразу посыпались вопросы – что и как произошло.

– Да мы то, что? – удивился командир вертолёта, которому тут же поднесли кружку чая и предложили сигарету. – Слетали, подобрали, доставили.

Вертолётчики рассказали, что бойцы «Каскада» вышли на ту самую пещеру, где прятался Масуд. Самого полевого командира взяли живьём, хотя он и отстреливался долго.

– И ни одного ранения не получил? – удивился Бажанян.

– Ни царапины. «Каскадёры» сами сильно удивились, – ответил командир вертолёта, назвав бойцов «Каскада» их общепринятым прозвищем.

Вот уж и, правда, везунчик! Масуд – являлось одним из прозвищ «панджшерского льва». Оно, в переводе с арабского, означает «счастливый».

– Духи в этих горах везде. За каждым камнем, скалой, холмом и верблюжьей колючкой, – делился своим впечатлением командир Ми-8.

– По нам с ДШК отработали. Левый двигатель сразу в отказ. Дым, пожар и в ушах сирена орёт, – жестикулирует лётчик-штурман вертолёта, который является на борту правым лётчиком.

– Ну а Масуд чего? – спросил Гусько.

– Мне, как бы некогда было на него смотреть, но бортовой техник говорит, что улыбался всю дорогу.