Русь и Орда

– Не кощунствуй, Василий Романович, – тихо сказала Ольга, потупив глаза. Нежные краски снова заиграли на ее лице.

– Я не кощунствую, Ольга Юрьевна. Ужели есть грех в том, чтобы воздать смиренное поклонение лучшему из творений Божьих?

Княжна сделала слабую попытку принять строгий и неприступный вид, но вместо этого лицо ее отразило беспомощность и смятение. Не сводивший с нее глаз Василий почувствовал, что она и желает и страшится того, что он и дальше поведет разговор в этом направлении. Но все же он счел за лучшее пока ограничиться этим и потому, не ожидая ответа Ольги, добавил:

– Однако о чем же ты желала распытать меня?

– Я чаю, тебе, Василий Романович, Карачевская земля добре ведома? – не сразу ответила княжна, с усилием выводя свою мысль из овладевшего ею сладкого оцепенения.

– Вестимо, ведома, Ольга Юрьевна! Ведь я в ней родился и всю жизнь свою прожил. Спрашивай – все, что пожелаешь, тебе расскажу.

– О многом мне знать хочется… Сам разумеешь, боярин, ведь я Юрия Ярославича дочка, – промолвила Ольга с улыбкой, от которой Василия бросило в жар.

В течение десяти или пятнадцати минут Василий честно описывал Ольге Карачев и иные города своего княжества, не вдаваясь, впрочем, в излишние подробности, ибо он хорошо понимал, что они, в сущности, мало интересуют его собеседницу и что этот вопрос служит только подходом к тому, что интересует ее в действительности.

– А какие князья княжили в Карачеве допрежь Василия Пантелеевича и кто у него есть из живых сродственников? – спросила Ольга, успевшая придумать этот второй вопрос, пока Василий отвечал ей на первый.

Василий ответил и на это, перечислив всех членов своего рода, начиная с Мстислава Михайловича, в нескольких словах охарактеризовал каждого из них и указал – кто где княжил или княжит.

– Ну а нынешний князь ваш, – помолчав, спросила Ольга, – он как? Сказывали у нас, что народ его крепко любит и что князь он хороший. Истинно ли это?

Василий не сразу ответил. Расхваливать себя, даже находясь под чужой личиной, ему было неловко. Хулить тоже не годилось, ибо это прежде всего снизило бы в его собственных глазах значение той победы, которую он, как боярин Снежин, хотел одержать над князем Карачевским.