Русь и Орда

– Нет, батюшка-князь, – бойко ответил стоявший впереди других мужчина в одежде купца, – у меня дело от них особое.

– Почто же они вместе с тобою вышли?

– Бают, что первыми пришли, княже. Да ведь я человек торговый, а они простые смерды. Могут и обождать!

– Перед Богом и перед судом все одинаковы, – строго сказал Александр Михайлович. – Осади-ка назад и за гордыню свою после всех прочих подойдешь. Экая, подумаешь, птица – торговый человек! Ну а вы с каким делом? – обратился он к стоявшим перед ним крестьянам.

– Елашинские мы, твоя княжеская милость, – начал дюжий мужик, лучше других одетый. – То исть я, значит, из Елашинской общины, а энти, – ткнул он рукой в сторону двух стоящих рядом парней, – рязанские новоселы, что прошлым годом ты возле нас испоместил. Так вот, невдавне увели они у меня из клети овцу, и я их поймал с поличным. За ту татьбу староста наш присудил им идти ко мне в кабалу на полгода. Только они, тати, с таким приговором никак не согласны: староста ваш, бают, своим мирволит – пойдем на суд до самого князя.

Ну вот, стало быть, и пришли.

– Так было дело? – спросил князь у парней.

– Точно, пресветлый князь, – ответил один из них, – бес попутал, овцу у него мы совсем было свели. Да ведь он ее в обрат отнял, еще и наклал нам, сколько душа его восхотела. Вот мне, погляди, два зуба вышиб! И рази ж такое видано: овечкой его мы так и не попользовались, побои от него претерпели, да еще и в кабалу к ему идти на полгода! Смилуйся, отец наш, молви твое справедливое слово!

– Кабала на вас не столь за самую овцу наложена, сколь за богопротивное действо ваше, за татьбу и за попрание закона, – строго сказал князь.

 – По-вашему, что же, коли попался тать, расплатился за краденое, как на торгу, да и пошел себе восвояси?

– Непомерно много полгода за овечку-то, батюшка-князь! К тому же и побои лютые мы приняли от сего человека.

– Ладно, проверим. Прочитай, отец Митрофан, что в уложениях о татьбе скота сказано.

Монах неторопливо развернул один из свитков, что-то шепча, поводил по строчкам коричневым пальцем и вслух прочел:

– «Аще кто крадет скот во хлеве или в клети, то, ежели будет он один, платить ему три гривны и тридцать кун[87 - Гривна в XIV в.

делилась на 50 мелких монет, называвшихся кунами, или резанами.]. А буде татей много, то всем платить по три гривны и тридцать кун». Так прописано в «Правде Русской», – добавил отец Митрофан, свертывая пергамент.

– Погляди еще в Мономаховом «Уложении», – сказал князь.