Там, где вызывали огонь на себя. Повести и рассказы

Поэтому принесённое из дому молоко на второй день скисалось, и варить его с какой – нибудь крупой уже было нельзя.

Наши матери для нас придумали универсальную еду – крахмал разводился до тестообразного состояния. Из него на сковородке пекли блин, который ножницами резался на лапшу. Лапша сушилась, и могла храниться сколько угодно. Эта лапша была красива и вкусна, сваренная с молоком. А оно уже скислось… Тогда варили лапшу на воде, в необливном чугунке. Посуды ведь тоже не было. Иногда в лапшу, если было, бросали что – нибудь мясное, например кусочек куриного окорочка.

Кончалась у нас еда, принесённая с собой, и мы шли опять за 15 километров домой за едой. Но, как правило, удавалось тянуть до субботы. Да, идти 15 километров не хотелось, в лаптях, по грязи или снежному бездорожью. Школа находилась не в нашем районе, и попутного транспорта туда никогда не было… За три года учёбы в этой школе ни разу ни на каком транспорте туда или обратно не подъехал.

Топливная проблема в школе решалась просто. Во время летних каникул старшеклассники три дня заготавливали торф на болоте. Парни с подвёрнутыми штанами, стоя в воде, резаками нарезали торфяные кирпичи, а девчата на носилках выносили их для просушки на сухое место. Это было основное школьное топливо.

Но для розжига торфа нужны были и дрова. Близко к селу, где была школа, леса не было. Наш директор школы Иван Пахомович Фёдоров всю войну прослужил рядовым солдатом – шофёром, имея довоенное высшее образование.

А рядовым шофёром он был потому, что был в особом подразделении, которое занималось перегоном американских автомобилей по Лендлизу через Иран.

Однажды Иван Пахомович где – то прихватил залётного шофёра с машиной. Напоил его водкой «до поросячьего визга», и положил спать. Сам пришёл в нашу школьную «ночлежку». Скомандовал нам « В ружьё!», и мы глубокой ночью поехали в лес километров за десять ЗА ДРОВАМИ.

Директор за рулём «захваченного «грузовика», в кабине рядом завхоз. Мы – четыре ученика – в кузове. Правда, мы, ученики, были не совсем дети. Нам было по 18—19 лет. Такие парни закругляли конец войны. Но ночью, в лесу, по пням и корням, на куче брёвен в кузове, в дождь – обошлось всё благополучно.

Мы вымокли до нитки, а сушиться особенно было негде. Директор с завхозом опасались, что мы заболеем.