Легендарные герои военной разведки

Шли несколько дней по Японскому морю, далеко не спокойному в эти зимние месяцы.

Утром в день прибытия Иванов с супругой поднялись на верхнюю палубу. Вокруг была серая предутренняя мгла. Тщетно они пытались рассмотреть в тумане очертания берега. Михаил Иванович волновался. Какая она, Япония? Что ждет его в Стране восходящего солнца?

Пароход, несмотря на туман, уверенно двигался в лабиринте прибрежных скал.

«Вежливые и всегда улыбающиеся во Владивостоке и во время рейса, – вспоминал Иванов, – члены команды по мере приближения к берегам Японии становились неузнаваемыми.

Куда девалась их деликатность? Матросы смотрели на нас неприветливо, с холодными лицами суетились вокруг.

Мешая японские, английские и русские слова бой-японец настойчиво требовал покинуть палубу и спуститься в душные каюты. Пришлось возвращаться. Что поделаешь, таков, видимо, судовой порядок».

Берег вскоре появился, пароход сбросил обороты и остановился, пришвартовавшись к причальной стенке. На борт с подчеркнутой важностью поднялись представители портовых властей.

Чиновники приступили к проверке документов и опросу пассажиров. Однако впечатление было такое, словно они делали не свое, обычное дело, а искали преступника или международного шпиона.

Пассажиры притихли. Иванову и его семье бояться было нечего, они официальные диппредставители Советского Союза. А вот с еврейскими переселенцами из фашистской Германии, которые следовали через Японию, чиновники поступали совсем иначе: грубили, угрожали тюрьмой, заставляли выворачивать карманы, вспарывать подкладки пальто, снимать обувь.

Напряжение усиливалось из-за того, что японские чиновники не говорили на немецком языке, переселенцы не знали японского и английского.

Проверка паспортов проводилась в салоне парохода, потом Иванову, его жене и сыну, приказали вернуться в каюту. Следом за ними в каюту без стука ворвался бой-японец, который обслуживал их в пути следования. Он небрежно бросил на кровать бланки деклараций и буквально вцепился глазами в открытый чемодан и книгу на столе.

Еще Семен Дюкарев во Владивостоке предупреждал, что портовые власти тщательно следят за провозом советских газет и книг, запрещают иметь фотоаппараты и бинокли. Так, он рассказал, что за обнаруженную у пятнадцатилетнего сына нашего дипломата книгу Фадеева «Разгром» их втроем продержали в порту Цуруга весь день.

В общем, появление хамоватых чиновников и бой-японца, который совал свой нос всюду, заставляло волноваться и нервничать.