Портрет Лукреции. Трагическая история Медичи

Дети никогда не посещали Sala dei Leoni (хотя Франческо спорил, что там бывал), но если ветер дул в определенную сторону, раздавался приглушенный вой. А в жаркие дни до крытого перехода, особенно в задней части палаццо, выходящей на Via dei Leoni[13 - Улица львов (ит.).], доносился странный запах – тяжелый, душный смрад нечистот и пота. Мария с Изабеллой жаловались и прикрывали носы шарфами, а Лукреция бродила по переходу в несбыточной надежде хоть краешком глаза увидеть взмах хвоста или косматую гриву.

Наутро после приезда тигрицы в детской было так тихо, словно Лукреции заткнули уши воском. Она уснула лицом в подушку, а подняв голову, заметила, что растянулась посреди кровати совсем одна. Никто не толкал ее на край! Сестры ушли, братья тоже, судя по пустой постели на другом конце комнаты. И малыши пропали.

Надо же, как стало спокойно! Лукреция неспешно разглядывала беленые стены, свернутые покрывала, каменные ступеньки к подоконнику, кувшин с водой на полке.

Из-за открытой двери раздавались привычные звуки завтрака: крики и плач троих младших, звяканье ложек о тарелки.

Лукреция гребла руками и ногами на прохладных простынях, будто плыла по морю. На мгновение ей захотелось снова лечь на подушку – вдруг получится уснуть? – однако вспомнилось гибкое сильное плечо в черную полоску, и она решила посмотреть на зверя вблизи. Обязательно. Иначе никак. Хотелось встать перед ним, полюбоваться, как полосы сочетаются с оранжевым мехом.

Встрепенувшись, она соскользнула с кровати. Холодные шершавые плиты дугой изогнули ступни Лукреции. Девочка поспешно надела шерстяное sottana[14 - Соттана – платье с квадратным вырезом, поверх которого по желанию можно надеть верхнее (зимарру).] и домашние туфли. Сквозь стылый воздух она пробиралась, подобно путнику, идущему вброд по ледяной воде.

Лукреция остановилась на пороге в другую комнату. По одну сторону стола расположились по росту четверо старших детей с одинаковыми рыжевато-каштановыми волосами. Все – погодки: Марие было двенадцать, Франческо одиннадцать, Изабелле десять, Джованни восемь. Они следовали один за другим, как ступеньки лестницы. Едва не касаясь головами, дети шептались о чем-то над хлебом и молоком.