Возвращение

То, что произошло в следующий момент, не было ранее продумано, а естественной исходящей из тысячелетних расщелин памяти реакцией, о которой ей не надо было задумываться. Это был поток подсознания, переданный ей от сотен праматерей, затаившихся в ней, и если бы только одна допустила ошибку, Даша не появилась бы в этом мире.

Правой рукой она нежно охватила потную шею Вожака, левой – обвила запястье его руки, в которой он держал нож, и начала нежно поглаживать тыльную часть его ладони, приглашая его толстые липкие пальцы переплестись с ее тонкими и длинными.

Ожидаемое сопротивление со стороны этой смазливой крали уступило место тяге к его неотразимой грубой мужской привлекательности,… но нож по-прежнему был зажат в его руке.

Тем временем Желтый Клык приблизился к краю вагонного настила и начал сползать на четвереньки, оставаясь в вагоне и продолжая удерживать в руках ее ноги. Продолжение было столь же естественно, как и начало: она согнула ноги в коленях и с силой, которую в себе не подозревала, столкнула Желтого Клыка на железнодорожную насыпь, а сама в компании с Вожаком начала валиться на него, а он на спину.

Поколение спустя мама говорила мне, что люди делятся на четыре категории. Обычные допускают ошибки и учатся на них; умные тоже учатся на ошибках, но только чужих; дураки ничему не учатся. Четвертая категория – мудрые – могут допустить ошибку или с ними может случиться неудача, но они обращают ошибки и неудачи в свою пользу. Вот почему мудрым не нужна удача.

Если бы только Желтый Клык спрыгнул из вагона, как предполагалось по предварительному плану, у нее не было бы опоры опрокинуть Вожака на спину.

Падая, он выставил левую руку и рефлекторно выпустил нож. Она почувствовала это по тому, как он схватил ее запястье теперь уже свободной от ножа рукой, и тотчас же распознала мгновение назад услышанный слабый глухой удар. Нож, хотя и выпал из его руки, находился где-то совсем рядом. Мгновения достаточно, чтобы он вернулся в его руку – на этот раз много более опасную.

Она понимала, что опасность быть выброшенной или вытащенной из вагона все еще существовала, но была меньше, чем быть изрезанной прямо здесь, посередине вагона.

Еще она знала – дальнейшее ожидание с криком если не будет фатальным, то определенно сослужит причиной уродливого (в лучшем случае) исхода. С невообразимым ужасом она осознала, что не может родить в себе крик.

Вагон просыпался, но вяло и это пробуждение – ясно было – недостаточно, чтобы спасти ее.