Осталось 9 жизней. Книга 3

 – Ты только глянь!

Второй воин покачал головой.

– Не игроки, а зверье, блять.

– Вы все подстроили! – взорвался Мисан. – Это вы их привели!

– А ну ебало стяни! – стражник стукнул по прутьям кулаком в металлической перчатке и бросил напарнику. – Глянь, что там у второго.

Стражник подошел к моей камере и остановился рядом с окровавленным и помятым стариком.

– Да тут издалека все было видно, – сказал солдат. – Старый сдох, еще двое мертвы. Один при смерти.

– Они напали первые, – мой голос дрожал от злобы.

Стражник почесал под носом и произнес как бы невзначай:

– Тебе адвокат, вроде, сказал сидеть тихо.

– Уебок! – прошипел я, глядя стражнику в лицо.

– Ладно, пошли, – сказал второй солдат, и оба стражника направились к выходу.

– Эй, уберите их! – крикнул им вслед Мисан.

– Сами исчезнут, – ответил стражник, не оборачиваясь.

Когда солдаты вышли, тюремное помещение погрузилось в полумрак. Стояла тишина. Я ощущал на себе взгляды заключенных, но криперы вели себя тихо.

– Что теперь? – тихо спросил Мисан, опасаясь очередной вспышки обезьяньего поведения.

Я посмотрел на молчаливых криперов, наблюдавших за нами.

– Не знаю.

Я не мог сказать, сколько прошло времени с момента ухода стражи. Крипер, которого я оставил в живых, очухался, встал и осмотрел всю херню вокруг. Взгляд мужика упал на меня, но заключенный и не думал нападать.

– В угол сядь, сука, – говорю ему.

– Лады, – узник отошел в дальний угол и уселся там. Он не говорил ничего, но внимательно за мной следил.

Вурдалак тоже оклемался и вскочил. Я услышал, как он носится по камере, бросается на решетку, царапает когтями стены и пол. Мисан кое-как успокоил чудовище, и звуки прекратились.

– Пиздец, – прошептал я.

Мисан не ответил.

Вскоре начали исчезать трупы. Зрелище казалось мне отталкивающим. Тела мертвых криперов растворялись, впитываясь в пол.

– Он поедает их, – раздался тихий голос Мисана.

– Чего? – я попытался выглянуть и посмотреть в камеру друга.

– Он есть их, – чуть громче повторил целитель, и я расслышал чавканье.

– Хуй с ним, путь ест, – говорю.

– Потом переродятся в вурдалаков, – сказал заключенный, сидящий в моей камере.