Главная загадка «Эволюции»

Это дьявольское отродье, которое вы запихнули в мой живот! Нужно от них избавиться!

Лазарев счёл эти слова проявлением сильного стресса.

– Алла, я понимаю, что ты очень расстроена. Давай ты успокоишься, и мы поговорим об этом завтра, хорошо?

– Я не расстроена. – Алла смотрела ему прямо в глаза. – Я абсолютно спокойна. Это вы расстроены тем, что сейчас происходит. Но разве вы сами не понимаете, что ваш проект с самого начала был обречён на провал? Потому что нельзя идти против Бога! Вы сами рассказывали нам, что из полумиллиарда сперматозоидов всего один сливается с яйцеклеткой – и так появляется новая жизнь.

Кто, если не Бог, решает, кому подарить эту жизнь? А вы сами решили стать богом, чтобы дать жизнь… нет, даже хуже: чтобы воскресить души давно умерших людей! Но Бог всё видит! И он против этого! И как только я согласилась на участие?! Теперь мы все прокляты до конца дней!

– Ладно, Алла. – Лазарев кивнул, хотя и начал подозревать, что с девушкой происходит что-то неладное.

 – Я так понял, ты не хочешь забирать детей, тогда мы будем вынуждены отдать их в детский дом.

– Вы неправильно поняли. Не надо их в детдом. Потому что это не дети. Это неизвестно кто. И не только мои – всехние!

– Нет слова «всехние». – Сергей Дмитриевич решил хоть как-то отвлечь Аллу, сосредоточив её мысли на грамматике.

– Это не важно, какое слово. Всех этих дьявольских уродцев надо убить, а все следы вашего адского проекта стереть с лица земли!

– Алла, господи, что ты такое говоришь?! Ты себя слышишь?

– И я себя слышу, и Господь меня слышит.

И Он одобряет их уничтожение!

Лазарев встал, быстро вышел из комнаты и запер за собой дверь. Алла при этом не шелохнулась. Он вызвал врача, и, посоветовавшись, они сделали ей укол успокоительного. Алла не сопротивлялась. К сожалению, проснувшись, Алла продолжила говорить в том же духе, и её пришлось поместить в психиатрическую клинику. Так двухмесячные клоны Ньютона – Иван, Илья и Игорь – попали в ближайший детский дом.

5. Лето 1991 – зима 1992 года

Мирза Исаевич Громов, директор крупного богатого совхоза в Краснодарском крае, сидел развалившись на кожаном диване в приёмной высокопоставленного московского чиновника и буквально плавился от жары. Он теребил воротничок, пытался ослабить галстук, но это не помогало: струйки пота предательски стекали по его одутловатому лицу. Он вынул платок и стал промокать лоб и виски, но и этого хватило не надолго.